Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

Все еще помнят, какую панику нагнал на правительство взрыв 5 февраля! Оно ожидало обширного восстания. Петербург был поставлен более чем на военную ногу. И вот в такой критический момент начинаются уступки. Лорис-Меликов, известный (хотя и незаслуженно) за либерала, назначается первым после царя лицом в государстве. Ему дается право приглашать в верховную комиссию «всех лиц, присутствие которых им будет признано полезным». В тот же день (14 фев.) Лорис-Меликов обращается к жителям столицы с воззванием, где обещает «оградить законные интересы благомыслящей части общества», и заявляет прямо: «На поддержку общества смотрю как на главную силу, могущую содействовать власти в возобновлении правильного течения государственной жизни»¹. Все это вместе взятое со стороны правительства составляло весьма недвусмысленное обещание сделать из верховной комиссии нечто вроде земского собора, как дело и было всеми понято. Бесполезно, конечно, пускаться в догадки, была ли у правительства хоть одну секунду решимость исполнить обещания, или они с самого начала давались в намерении только одурачить почтенную публику и заручиться ее содействием на случай ожидаемой инсуррекции. Как бы то ни было, страхи правительства скоро исчезли. Революционеры в бой не пошли, и беспокоиться, значит, не было особенных причин, тем более что правительство с обычным легкомыслием так же легко из спокойствия революционеров заключило о их бессилии, как раньше пришло в ужас при сравнительно неважном факте взрыва во дворце. Убедившись в безопасности, правительство начинает действовать иначе, и политика его очень быстро принимает характер, обрисованный нами в прошлый раз. Прекрасные обещания бледнеют, стушевываются, заменяются новыми побрякушками, каждый раз все менее и менее значащими, а пока обществу отводят таким образом глаза, у правительства идет работа поважнее.

Мы не отказываем этой работе в целесообразности. Каждый сколько-нибудь умный деспот, Николай, Трепов² или Лорис, одинаково признал бы необходимую перетасовку генерал-губернаторов. В интересах самой власти требовалось убрать Тотлебена, способного своими мероприятиями возмутить против правительства вернейших слуг. Точно так же вполне целесообразно ограничение прав и отдельных г. губернаторов и подчинение их, а также III Отд. одной центральной власти. Вообще Лорис систематизировал абсолютизм, принявший за предшествующий год какой-то бестолковый характер. Остальные действия Лориса имели в виду усиление средств полиции и администрации: в Петербурге, например, число околоточных увеличивается с 250 до 500, так что в иных местах околотки состоят уже всего из 3—4 домов. Городовые избавляются от исполнения не идущих к слркбе формальностей и пр.

Все это как нельзя более резонно. Мы отдаем Лорис-Меликову полную справедливость в том, что он последовательно развивает принципы абсолютного государства. Но при чем тут общество, народ, свобода, самодеятельность ?

Полагаем, что ровно ни при чем. А между тем вся положительная деятельность Лориса исчерпывается подобными мероприятиями. Все остальное — шарлатанство, даже замаскированное не особенно тщательно: посуливши российским гражданам участие «в восстановлении правильного течения государственной жизни», Лорис некоторое время играл в верховную комиссию. Но к средине марта он, очевидно, уже убедился, что российские граждане настолько смирны и покладисты, что им можно кинуть и менее опасную игрушку. Мало-помалу верховная комиссия окончательно стушевалась. Где она и что делает, — ничего не известно, но общественные ожидания уже возбуждены, и вот для некоторого удовлетворения их начинаются мероприятия; они имеют своей целью рке не изменение системы, но придают ей якобы более мягкий характер. 3 апреля опубликовано распоряжение о пересмотре сведений касательно административно сосланных. Того же числа знаменитый гонитель просвещения, Григорьев, сменен с назначением на его место Абазы, известного за либерала³; 24 апреля слетел с места граф Толстой, и его заменил в синоде профессор Победоносцев, а в министерстве — предполагаемый автор русской конституции Сабуров⁴. Все эти деяния сопровождаются усиленным раздуванием их чьими-то услужливыми руками на столбцах европейских газет. Чего только не наговорили о «пересмотре сведений»! А между тем возвращение административных ссыльных, попавших в места более или менее отдаленные «по ошибке» или заявивших свое раскаяние, всегда практиковалось, и ничего тут нет нового или особенного.