Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

— Когда Игнатьев подал в отставку, он вечером был у меня. Кто-то приехал (Л.-М. называл фамилию, но я не запомнил) и сообщил, что преемником назначен Толстой. «Какой Толстой?» — разом воскликнули мы с Игнатьевым. И вот почему. Наследник не раз просил меня повлиять на государя (Александра II), чтобы он уволил Толстого, человека всем ненавистного; и вообще выражался о нем в самом резком тоне. Я всегда отвечал одно: как я могу об этом говорить с государем; вы сын, наследник престола, — только вы можете говорить об этом с государем.

Помогло совершенно случайное обстоятельство, как об этом рассказывал мне А.И. Деспот-Зенович. В комитете министров оберкда-лось представление Макова (мин. внут. дел) о некотором расширении прав раскольников. Толстой резко возражал, но остался в меньшинстве. После закрытия заседания, но когда еще не разошлись, Толстой в частном разговоре возбркденно заметил: все это дел возникло потому, что раскольники заплатили хорошую взятку в м. в. д. Когда об этих словах узнал Маков, то между ним и Толстым вышел крупный конфликт, и оба подали в отставку. Александр II, несомненно, под конец тяготился Толстым, но не увольнял его, чтобы не показать этим, что уступает давлению общественного мнения. Теперь же принял отставку Толстого; но, как говорили, для поддержания престижа, заявив его преемнику, что «система» должна оставаться не поколеблен-

ною. Что касается до Макова, то пошатнулось несколько и его положение, но некоторое время он еще сохранял за собой мин. внут. дел.

Аорис-Меликов, в качестве «главного начальника верховной распорядительной комиссии», имел крайне широкие полномочия, но реально только в одном направлении: арестовывать, ссылать и т. п. Не имея своих собственных исполнительных органов, исполнительная комиссия во всем остальном оказалась на воздухе. Это скоро почувствовал Мих. Тар., а потому и постарался променять свое исключительное положение на более скромное: 6 августа 1880 г. верховная комиссия была закрыта, а Мих. Тар. стал мин. вн. дел. Одновременно с этим было упразднено III отделение, дела его перешли в м. в. д., во вновь образованный департамент государственной полиции, скоро, впрочем, слитый с прежним депар. пол. Для Макова же было создано новое Министерство почт и телеграфов с главным начальствование над деп. духовных дел иностр. исповеданий. Однако Аорис-Меликов скоро спохватился, что напрасно выпустил из своих рук почту и телеграф, а потому 16 марта 1881 г. успел добиться, что они были возвращены в мин. внут. дел, да вместе с ними и департамент иностр. исповеданий.

Реабилитация Толстого, по словам А.И. Деспот-Зеновича, началась так. От Александра II перешло совсем законченное соглашение с римской курией. Когда в один прекрасный день, уже при Игнатьеве, Александру III оставалось только приложить свою подпись, он несколько задумался и предложил Победоносцеву прочитать соглашение и высказать свое мнение. Тот уклонился, сославшись на свою недостаточную осведомленность в этом деле, и кроме того, прибавил, что по званию обер-прокурора он может относиться только отрицательно к каким-нибудь уступкам римской курии. — Но есть человек, который в этом вопросе очень компетентен, он даже издал большую работу о наших отношениях к римской курии: «Ье СаЛоНазте готат еп Яш51е». — Кто такой? — Граф Д.А. Толстой. — Государь просил Победоносцева передать соглашение Толстому для отзыва. Толстой высказался отрицательно, но дело в дипломатическом отношении было настолько закончено, что отступиться от него уже нельзя было, и Александр III дал свою подпись.

В скором времени, а именно 25 апреля 1882 г., президент Академии наук гр. Литке по собственному желанию был уволен, и того же числа на его место состоялось назначение гр. Д.А. Толстого. Конечно, по этому случаю он представлялся государю. А 30 мая т. г. был назначен мин. вн. дел и оставался им до самой своей смерти в 1889 г. Работоспособностью Толстой не отличался, к тому же у него было плохое здоровье; иногда он сам заговаривал, что ему следует удалиться на покой, но всегда в таких случаях получал один ответ: «Сохраните за собой лишь общее руководительство, нам важно даже одно ваше имя».

Но не с одним Победоносцевым и его единомышленниками пришлось столкнуться Лорис-Меликову.

— Наш посол в Берлине, — рассказывал Лорис-Меликов, — сообщал, что Бисмарк говорил ему: «Я часто задаю себе вопрос, что бы я стал делать в положении гр. Лорис-Меликова? И должен вам сказать, что ничего другого, кроме того, что он делает, не могу себе представить». А потом, — прибавил Мих. Тар., — из того же Берлина шли советы совсем в другом тоне и, разумеется, сыграли очень крупную роль в повороте, приведшем к 29 апреля.