Грамматические вольности современной поэзии, 1950-2020

Прав человека, прав! —когда он юн и минздрав,когда он стар и сортир,беженец, дезертир,голоден и пожрав.Прав человека, прав! —когда он что-то соврав,когда он кого-то кинувили, напротив, разинув,раззявив и проморгав.<…>И как бы он ни был бурав,углублён или, может, возвышен,усмирён или, может, задушен,озверев, одурев, заорав,взлетев или убежав,он прав, человека, прав.<…>а что человека, к примеру, мудрав,или, там, перелев, переправ,или же он пережив, перемёртв,и потому проиграв.А значит, он прав, прав,что бы он там ни сказав…Александр Левин. «Декларация: прав человека»[909].

Слова прав человека здесь явно производны от устойчивого сочетания права человека, которое часто употребляется в родительном падеже (нарушение прав человека, защита прав человека).

Деепричастия пожрав, соврав, кинув и т. д. здесь употребляются и как краткие прилагательные, подобные форме прав. При контакте слов пережив и перемёртв форма пережив оказывается и лексически и грамматически двусмысленной – это и деепричастие глагола пережить, и краткое прилагательное типа полужив.

Эксперимент Александра Левина заключается в том, что он на основе грамматической синонимии типа сказав – сказавши[910] делает предикативными формы не на -вши, а на -в.

Примеров с независимой предикативностью деепричастий в современной поэзии очень много. Они представлены преимущественно в стихах петербургских поэтов, склонных к традиционно-поэтической языковой архаике – О. Охапкина, В. Кривулина, С. Стратановского, А. Миронова. Контексты показывают, вероятно, обязательное условие появления атрибутивного значения у деепричастия: всё это предложения экзистенциальные, без полнозначного глагола, так как при глаголе действия деепричастие становится максимально подобным глаголу и читается как второстепенное сказуемое.

Несовпадение субъектов спрягаемого глагола и деепричастия (некореферентность деепричастия субъекту действия)

Отнесение спрягаемого глагола и деепричастия к разным субъектам давно считается ошибкой:

Весьма погрешают те, которые по свойству чужих языков деепричастия от глаголов личных лицами разделяют, ибо деепричастие должно в лице согласоваться с главным глаголом личным, на котором всей речи состоит сила: идучи в школу, встретился я с приятелем; написав я грамотку, посылаю за море. Но многие в противность сему пишут: идучи я в школу, встретился со мною приятель; написав я грамотку, он приехал с моря; будучи я удостоверен о вашем к себе дружестве, вы можете уповать на мое к вам усердие, что весьма неправильно и досадно слуху, чувствующему правое российское сочинение (Ломоносов 1952: 566–567).

Такая ошибка в современном русском языке является очень устойчивой и массовой (см.: Гловинская 1996: 275–287).

П. М. Бицилли, цитируя слова Ломоносова, приведенные выше, писал:

Уже Потебня доказал, что Ломоносов ошибался: «неправильный» деепричастный оборот столь же свойствен издревле русскому языку, как, например, романским эквивалентный ему герундивный (Бицилли 1996: 135).

А. С. Петухов считает, что очень частое в современном языке нарушение нормы, которое Ломоносов называл досадным слуху, происходит потому, что деепричастные обороты ассоциируются с придаточными предложениями (Петухов 1992: 62).

В современной поэзии такое нарушение нормы нередко связано с литературными источниками.