Грозная Русь против «смердяковщины»

В общем, как бы там ни было, зиму провели спокойно.

Подкопили силы – в начале марта привел к Разину ватагу в 800 лбов известный разбойник Сережка Кривой, за «многия душегубства» имеющий в активе то ли один смертный приговор, то ли несколько. Астраханский воевода, уже понимая, с кем имеет дело, затевать зимний поход на хорошо укрепленный городок все же не решился, пробовал воздействовать на воров угрозами кар и обещаниями амнистии. Стенька обращения игнорировал, гонца утопил. А весной 1668 года, как только погода позволила, оставив разоренный городок, вывел «войско» в Каспий. Стоит отметить, что из яицких казаков с ним, сколько он ни звал, не пошел никто.

Глава XXV. Сарынь на кичку! (2)

Атас!

И загуляли.

Крепко загуляли. По-страшному.

На 24 больших стругах. От Дербента до Баку. И южнее.

Можно видеть в этом, конечно, и романтику. Если кому-то в кайф грабеж, насилие и прочие изыски. Можно даже, вслед за помянутыми мною поклонниками «пламенных революционеров» из числа относительно неглупых, объяснять творившееся «нравами времени». Когда, дескать, «грабить и убивать чужих было верхом молодечества». Можно даже ссылаться на крымских татар, которые «никого не жалели и своими действиями вызывали ответную реакцию». Да. Но дело-то в том, что персы (вернее, прибрежные азербайджанцы, народ тихий и трудолюбивый) к «крымским» обидам ни с какой стороны отношения не имели. Напротив, по отношению к ним как раз ватажники были теми самыми татарами. Причем, когда къырымлы приходили грабить, к их отрядам ни на Руси, ни в Польше никто не примыкал. Здесь же было по-иному. Как писал в отчете некий Ивашка, толмач московского посольства в Персии, «да к ним же пристали для воровства иноземцы, воровские тамошние многие люди». Что, кстати сказать, ничуть не удивляет: криминалитету, как известно, безразличны национальные и религиозные особенности.

Надо сказать, «ворам» повезло.

Будь жив великий Аббас, при котором в провинциях царил идеальный порядок, их обнулили бы достаточно быстро. Но Аббас уже спал вечным сном, а его внуку, тоже Аббасу, но не великому, было до деда далеко. До заката Дома Сефевидов, впрочем, тоже – сил у Ирана хватало. Вот только шахские войска в тот момент были заняты на востоке, где тянулась вечная война с Моголами за Кандагар, а местные ханы, имея маленькие, по две-три сотни сабель, дружины, опасности не представляли. К тому же Разин после первых грабежей объявил о готовности «повиниться» и просить у шаха дозволения поселиться в Персии. Под такое заявление из Исфахана пришло согласие принять посольство и поговорить, а хану Решта, самой сильной крепости в тех местах, – повеление взять незваных гостей на довольствие. Дальше случилось не совсем понятное. В общем-то, нельзя исключать даже, что Степан и в самом деле был настроен сделать Персию «новой родиной», основать новое Войско и служить шаху. Почему нет? Но если так, ему стоило лучше следить за своими людьми. Хорошо обеспеченные, они томились бездельем, ходили в поисках развлечений в богатый город, естественно, выпивали в армянских харчевнях (в те времена христианам в мусульманских странах пить позволялось) – и однажды, перепив, начали дебоширить. А когда началась драка, взялись за оружие, порубив недовольных и стражу, после чего, на автомате, начали грабить и насиловать. Причем не только в христианском, но и в мусульманских кварталах.

Кончилось, однако, плохо. Гарнизон крепости был силен, а грабеж шел стихийно, так что около 400 подонков жители Решта и ханские воины порезали насмерть, оставшихся же с трудом вывели из возмущенного города сколько-то трезвые Разин и Кривой. Разумеется, кто очень хочет, находит оправдания и этому. Типа, люди «видели слишком мало радости в жизни, чтобы не потянуться к подвернувшемуся, как им кажется, разгульному празднику», а кроме того, беднота не виновата, что «вообще плохо умела просчитывать свои действия в стратегической перспективе». Сам же Разин, мол, «хотя и умел, потому что был крупнейшим политиком и вождем угнетенных классов, но даже он не мог не быть какими-то сторонами своей личности близок не только сильным, но и слабым сторонам этих угнетенных классов». В общем, если по-русски, сам был тем еще алкашом.

Морские рассказы