Грозная Русь против «смердяковщины»

Ясно, что после такого эксцесса нормальный разговор с шахом не случился. Тем паче в Исфахане уже получили и письмо от стратегического союзника, где Тишайший подробно объяснял коллеге Аббасу, с кем тот имеет дело. Естественно, «послов» немедленно пустили в расход, а местные ханы получили указание собирать силы. С поручением они справлялись плоховато, за что и расплачивались. Первым за «рештскую обиду» ответил богатый Фарабат. Тамошний хан, будучи во вражде с ханом Решта, купился на нехитрую уловку: Разин сообщил, что хочет отомстить, так что в фрабатцах видит союзников, и под это дело получил для своих людей разрешение посещать город. Пришли ватажники мирно, пять дней вели себя тихо, честно покупали то да се. В общем, присматривались. А в пятницу, аккурат во время молитвы, «смелым налетом ограбили всех и удалились с богатой добычей». Успев многое поджечь. Тотчас, с ходу, атаковали соседний Астрабад и сожгли его дотла.

А потом стало плохо.

Города приготовились к обороне, ханы созвали ополчения, нападать стало страшно, а лагерь «воров» на островке Миян-Кале, прозванном местными «Свиным островом», был переполнен разным добром, однако продовольствия не хватало. Попытались грабить туркмен на восточном берегу, где их еще не знали. Но нарвались – в отличие от тихих азербайджанцев, туркменские головорезы отреагировали мгновенно, спастись удалось немногим. Сережке Кривому, например, не удалось.

В общем, голодали.

А весной 1669 года, когда уже подумывали менять базу, наконец появились силы правопорядка – флотилия в 50 небольших судов с экипажем из 3700 воинов, возглавляемая, как пишут поклонники Степана Тимофеевича, «опытным персидским флотоводцем» Менеды Мамед-ханом. Какой он был опытный, ясно уже из того, что взял с собой гарем, сына и дочь. Да и вообще воевать на море персы не умели. В отличие от казаков. Струги Разина атаковали флот с разных сторон, сбили в кучу и расстреливали из пушек и пищалей, пока не начался общий пожар. В общем, уйти сумели только три суденышка, в том числе флагманское, с «адмиралом», бросившим на произвол врага семью и все прочее. Добыча была колоссальна, а ждать новых посланцев шаха страшно: следующий «адмирал» мог оказаться опаснее. Короче говоря, решили от добра добра не ждать и возвращаться домой. Благо, было с чем.

Москва слезам верит

В августе 1669 года «воровская» эскадра подплыла к Астрахани. Воеводы, Иван Прозоровский и Семен Львов, оказались в сложном положении. Яицкий беспредел обязывал принимать меры, благо сил хватало – 4,5 тыс. стрельцов и 500 орудий по тем временам совсем не шутка. С другой стороны, пограничный город был населен сложными людьми, а слухи об удачливых бандитах ходили самые фантастические, вполне могло статься, что астраханские стрельцы и посад пойдут против приказа. Как ни странно, помогла Москва. Можно согласиться с предположением Шамбарова, что тогдашний глава правительства Афанасий Ордин-Нащокин, отличный дипломат, мало что понимающий во внутренних делах, предполагая, что за Разиным стоит Дон, испугался обострений типа тех, что случились в Малороссии. Поэтому в Астрахань пошел приказ: если «воры» покаются, сдадут тяжелое вооружение, отпустят пленных и пообещают впредь не «воровать» – простить и пропустить.

В итоге получилось забавно.

Львов двинулся встречать прощаемых на 36 стругах – и те побежали прочь. Чтобы сообщить им о милости, гнаться пришлось довольно долго, но когда догнали и все прояснилось, Разин, естественно, заявил, что только и мечтает «все вины государю принести», после чего беседа пошла совсем хорошо и Львов разрешил ему даже войти в Астрахань, дожидаться ответа из Москвы в человеческих условиях. Судя по тому, что на пиру расчувствовавшийся князь объявил Степана своим «названным сыном», атаман очень и очень не поскупился. После чего около месяца – пока посольство «кающихся грешников» ездило в Белокаменную – в Астрахани стоял пир горой. Естественно, власти, во исполнение инструкций, пытались изъять пушки и освободить пленных. Естественно, Разин торговался. Тяжелые пушки, на фиг не нужные, отдал, а вот легкие оставил себе, сославшись на то, что, мол, еще через степь идти надо. Не отпустил и пленных, освободив лишь шахского родственника, юного княжича Шабан-Деби, сына неудачливого «адмирала» Менеды-Мамеда, насчет которого у воевод было специальное именное указание. Проблемы, надо сказать, решались легко: у начальников глаза разгорелись не на шутку, а Степан жадиной не был.

Правда, воеводские аппетиты, кажется, шокировали даже его: когда Прозоровский начал вымогать у самого атамана какую-то супершубу, получить требуемое он получил, но Разин, которому, видимо, шуба тоже очень нравилась, открытым текстом заявил, что за такой беспредел кое-кто еще ответит.

Возвращение блудного попугая

А пока в кулуарах шли переговоры, народ гулял.