ГРУ против МИ-5 и ФБР. Скандал-63

— На пять минут, — уверял он, — и не больше. Должен же я выполнить данное обещание, — старался уговорить он госпожу министершу принять его у себя дома.

Настойчивость советского разведчика оказалась достойно вознаграждена. Разрешение госпожи министерши на короткий визит к ней было благосклонно дано.

Иванов вынул из своего сейфа готовый к работе «Минокс», прихватил пару бутылок «Столичной», сел в машину и не мешкая отправился в сторону Риджент парка на Честер террас к Нэш хаус — резиденции Профьюмо.

Терраса Честера (об этом нельзя не сказать хотя бы бегло) — один из красивейших архитектурных ансамблей Лондона. 42 четырехэтажных дома, слитых воедино, — это самый длинный фасад в городе. И какой! Роскошная колоннада, безукоризненный стиль, ощущение полета…

Имя архитектора этих домов — Джона Нэша (1752–1835) — неразрывно связано с историей создания лучших архитектурных памятников Лондона. Достаточно сказать, что Букингемский дворец — это его творение. Трафальгарскую площадь создал тоже он. Монументальная арка у входа с угла в Гайд-парк— знаменитая Мабл арч — это также работа Джона Нэша, сына простого инженера-строителя. Плюс здания Хэймаркет театра, террас Камберлэнд, Карлтон хаус и многие другие.

Но дом за въездной аркой в глубине Честер террас, дом, названный именем гениального архитектора Лондона — Нэш хаус, — способен был разочаровать любого поклонника творчества мастера.

Этот трехэтажный особняк, в котором обитал военный министр Профьюмо, никак нельзя было назвать шедевром замечательного английского архитектора Джона Нэша. Колоннада у подъезда не спасала его облик от налета казарменной угловатости. Этот массивный, с небольшими решетчатыми окнами бастион выглядел не как жилой дом, а скорее как каменное изваяние. Ни дать ни взять — городской командный пункт британской армии. Впрочем, как оказалось, строгий внешний облик дома абсолютно не соответствовал его уютному интерьеру.

— Заходите, кэптен. Рада вас видеть. Как поживаете? — услышал Иванов голос Валери Хобсон.

В артистичности приветствий и грациозности общения с гостями, в безукоризненном умении поддержать любую компанию этой бывшей актрисе, оставившей успешную кинокарьеру после замужества с Джеком Профьюмо в 1954 году, трудно было найти равных. Выразительный мягкий голос, приятные женственные манеры, благородный аристократический облик и в то же время живая непосредственность — всё это удивительно складно уживалось в ней.

— Спешу выполнить взятые социалистические обязательства, милейшая Валери, — рапортовал Иванов. — Вот вам заветное зелье. Не торопитесь, применяя его, но и не раздумывайте, если захочется отвлечься от мирских забот. Смею вас заверить, это — чистейший нектар из славной русской пшенички самых отборных сортов. Гарантирую: никакой головной боли после её употребления.

Рекомендуя русскую водку, разведчик тем временем с любопытством оглядывал прихожую. Заметив это, хозяйка любезно пригласила его в дом. Гость, впрочем, тут же дал понять, что заглянул лишь на минутку. Такой демарш принёс желаемый результат: Валери Хобсон решилась предложить Иванову чашечку чая. Тот с благодарностью согласился, ещё раз заметив, что должен тем не менее спешить.

Пока хозяйка готовилась накрыть на стол, Евгений знакомился с домом. Естественно, его интересовали не картины на стенах и не обстановка комнат. Долго искать не пришлось. Рабочий стол с бумагами, столик с почтой, библиотека — всё это уже попало в поле зрения разведчика. Времени было мало. Хозяйка могла появиться в любую секунду. Единственное, что Иванов без особого риска успевал сделать — это подойти к рабочему столу Профьюмо и взять один или два документа из кипы бумаг, разложенных на нём.

Решиться на это было непросто, но и раздумывать — некогда. Евгений Иванов твёрдо шагнул к столу министра. Бегло осмотрел беспорядочно разбросанные на нём служебные документы, быстро, почти интуитивно выбрал два казавшихся важными и мгновенно сунул их в карман пиджака. В гостиной послышались шаги приближавшейся хозяйки дома.

— Белый хлеб для черной икры подойдет? — любезно спросила она.

Иванов едва успел отодвинуться от стола. «Секундой позже — и попался бы с поличным», — подумал он.

Долго рассиживаться Иванов, однако, не мог хотя бы потому, что карман его пиджака был неестественно оттопырен. И ему даже казалось, что этого не заметить нельзя. Они беседовали о чём-то банальном, кажется о погоде. А Евгений чувствовал, как от волнения липнет к телу промокшая от пота рубашка.

«Нет, — внушал он себе, уже сидя в машине по дороге домой, — так распускаться и нервничать нельзя. Куда же девалась твоя хвалёная морская выдержка, старина? — спрашивал он себя. — Надо бы подучиться самоконтролю», — мысленно наставлял сам себя Иванов.

Когда в советском посольстве он выложил резиденту документы с рабочего стола британского министра обороны, тот долго молчал, внимательно изучая их содержание. Наконец шеф закончил беглый анализ похищенных Ивановым документов и недовольно заявил.