Группа продленного дня

Он выключил свет и лег рядом.

Глава 4

— Вот! Такое выражение лица я хочу сделать своим, — худая женская рука протягивала ему телефон.

Кирилл Романов затянулся и посмотрел на фотографию на экране: рыжеволосая кудрявая девушка, склонив голову вправо, чуть улыбается.

— Дашу Меркулову косплеить решила? — выпустил он вместе с дымом и с сарказмом, а потом бросил взгляд на шатенку с короткой стрижкой, семнадцатилетнюю модель, с которой спал последний месяц. Та голая сидела на балконе на стуле напротив него.

— Не коспле-еить… — капризно протянула она и с улыбкой добавила. — А сделать своим.

— Зачем? Зачем тебе вообще придумывать какое-то выражение лица? Модель должна уметь работать с разными эмоциями, — спокойно сказал он и, прищурившись, снова затянулся.

— Это понятно, — она тоже прищурилась и с восторгом посмотрела на него: красиво курит. — Но у нее оно было какое-то особенное — всем нравилось! Но она же умела позировать с разными эмоциями. И даже вообще без них!

— Всем нравилось, потому что она была крутой моделью. Если бы она не умела работать, ее бы не спасло никакое выражение лица, — усмехнулся Кирилл и вдруг подумал: «Интересно, что сказала бы Даша, узнав, что я сплю с этой семнадцатилетней моделью, а не с ее лучшей подругой? Она наверняка бы что-нибудь сказала…»

— Ты же ее знал. Расскажи, какой она была? — быстро закинула ногу на ногу шатенка. В ее глазах горело любопытство. — Мне говорили, она была ужасно капризной, избалованной, эгоистичной, наглой. И вот мне кажется, как раз эти качества у нее отражаются на лице на этой фотографии.

Кирилл молча смотрел перед собой. Вспоминал.

Институт. «Соберись и будь мужиком, наконец! Если ты не сделаешь что-нибудь прямо сейчас, убьешь вас троих!» Съемка с Женей. «У меня к тебе личная просьба. Можешь девочку научить перед камерой не стесняться?» Тот их разговор. «Не вздумай! Мы сами! Я правда переживаю за Аньку. За тебя — нет».

Две глубокие затяжки.

— Она была хорошим другом и настоящим человеком. Со своими взглядами на жизнь. А капризы, избалованность и прочее — маска, под которой прятался от этого мира ее внутренний ребенок.

Шатенка с короткой стрижкой приподняла брови и удивленно посмотрела на него.

— И вот ее выражение лица цепляло как раз тем, что соединяло в себе «пафос», — Кирилл сделал воздушные кавычки, — и детскую непосредственность, которой в Даше было так много, что она даже просвечивалась сквозь него.

— Красиво сказал, — нахмурила лоб шатенка с короткой стрижкой, а потом мечтательно вздохнула. — Ты романтик. Жаль все же, что она умерла так глупо: разбилась пьяная на машине.

Последнее предложение она произнесла пренебрежительно-иронично.

Кирилл ничего не ответил.

Он курил и думал о том, что эта модель никогда не поймет причины смерти Даши Меркуловой, потому что ничего не знает о программах саморазрушения человека — о таких вещах он даже не будет пытаться с ней говорить. Если честно, ему вообще было не интересно с ней разговаривать, но когда они не занимались сексом, приходилось.

— О чем задумался?

— А тебе не пора?

— Ты меня выгоняешь??

— Нет, просто завтра рано вставать. Хотел лечь пораньше.

— Ну так может ляжем вместе? — она медленно развела ноги.

Кирилл вздохнул и покачал головой.

— Ну вот если ляжем вместе, я точно не высплюсь.

Когда она ушла, он снова взял в руки сигарету и представил, что на стуле напротив него сидит девушка. Девушка, с которой он мог говорить и о программах саморазрушения человека, и о закатах, и о политике, и о сексе — да о чем угодно: один раз они с ней даже всерьез обсуждали смысловые оттенки эмодзи «Демон». Он, взрослый мужчина, считающий себя адекватным на сто процентов человеком, пристал к ней с вопросами: «Почему ты использовала его сейчас?» «Что он значит конкретно для тебя?» «Чем отличается вот от этого?» — и следом отправил фиолетовое улыбающееся лицо с рогами дьявола. Она, взрослая женщина, которую он тоже считал адекватным на сто процентов человеком, в ответ прислала ему длинный войс, в котором подробно объяснила, почему в этом случае нужно использовать именно эмодзи «Демон» — и никакой другой! — и рассказала, что он значит конкретно для нее.

Да… Говорить с ней он и правда мог о чем угодно.

И вот если бы она прямо сейчас сидела на стуле напротив него, он ни за что не позволил бы ей уйти. Даже если бы она захотела. Он не позволил бы ей уйти, пока она не выслушала бы его — а сказать Кирилл Романов этой девушке хотел многое.

Для начала он извинился бы за отвратительные слова, которые бросил в нее после того, как она обвинила его в смерти своей подруги и призналась в том, что тринадцать лет назад рассказала его лучшему другу об их секретном романе.