Группа продленного дня

— Ты такая же, как все: примитивная баба с примитивным мышлением, — грубо сказал Кирилл два месяца назад, пристально глядя в самые родные глаза — в глаза Ани Тальниковой. — Я вот смотрю на тебя сейчас и вообще не понимаю, что в тебе нашел.

Пока он произносил эти слова — нарочно тщательно отобрал из всех возможных вариантов только те, которые были способны причинить ей самую сильную боль — она не двигалась. Буквально замерла. Смотрела на него, не отрываясь. Смотрела, молчала и слушала, что он говорит. И он говорил дальше.

— А знаешь, почему я бросил тебя тогда? Не из-за Стаса. Мне просто стало неинтересно с тобой. Ты скучная. И обвинения у тебя такие же — односложные.

— У тебя все? — голосом, в котором не было никаких эмоций, жизни как будто не было, спросила она, не отрывая от него взгляда.

Он вместо ответа равнодушно пожал плечами. Она, не говоря ни слова, ушла. «Высказался. Эффектно. Она оценила», — думал тогда Кирилл, пока разбивал о стену свою технику: штатив, фотоаппарат, объективы, внешнюю вспышку. После этого он хотел позвонить ей, но не смог переступить через обиду, гордость. Через себя.

Кирилл ни разу в жизни не делал никому предложение и был уверен, что не сделает. Не сомневался: жениться ему не захочется. А на Ане захотелось.

В тот вечер он сильно нервничал. Волновался, как школьник перед контрольной. Репетировал даже. Целый час репетировал четыре слова. «Выходи за меня замуж». Боялся: а вдруг она откажется, не поверит, что он всерьез.

Потом придумал клятву. Специально для нее. «Клянусь до конца дней слушать с тобой Шаде и говорить о чувствах».

Репетировал еще час. Подбирал интонации, громкость голоса. Сомневался, надо ли вставать на одно колено? Не будет ли это выглядеть гротескно, глупо?

Короче говоря, Кириллу Романову нелегко далось предложение Ане Тальниковой. Точнее, само решение как раз далось легко, но вот его исполнение… Это было бы вторым, о чем он рассказал бы ей, если бы она прямо сейчас сидела на стуле напротив него.

И наконец последнее, что Кирилл хотел сделать — попросить еще один шанс. Даже не попросить — умолять. До тех пор, пока она не согласится. Объяснить, что те мерзкие слова он произнес не от чистого сердца — от обиды. Признаться, что считает себя идиотом из-за этого. И добавить, что все осознал.

Кирилл и правда осознал — спустя буквально пятнадцать минут после ее ухода. Он понял, что фразы «я тебя ненавижу» и «ты виноват в смерти Даши» — обыкновенный механизм психологической защиты. Буквально почувствовал, как у Ани в тот момент болела душа. Он осознал, что ей просто нужно было на кого-то свалить вину за смерть подруги, потому что, на самом деле, в случившемся она винила только одного человека — себя, и это сводило ее с ума. Что ему стоило забрать у нее это чувство вины, если бы ей хотя бы на секунду стало от этого легче? Что ему стоило сказать, что любит, и прижать к себе? Что ему стоило сделать то, в чем она так нуждалась — поговорить о чувствах… Да, Кирилл Романов все осознал. И подготовил весьма колоритную речь. (Жаль, что она уже просрочилась.)

Он снова посмотрел на пустой стул и взял в руки телефон.

Ее страница. Новые сторис. Селфи в машине. С Глебом. Улыбается. Выглядит счастливой.

— И-де-аль-ная па-ра, — по слогам вслух сказал он и выпустил дым прямо в экран.

С момента их с Аней последней встречи прошло около двух месяцев. Он не звонил ей — сдержал обещание, но следить за ее жизнью в социальных сетях и думать о ней не переставал. (Этого-то не делать он ей не обещал.) Когда Кирилл узнал, что она уволилась, удивился. Не понял почему: она ведь очень любила свою работу. Потом подумал, что просто разлюбила. Так бывает. Люди перестают любить. Работу. Других людей. Это нормально. Это жизнь. Еще он допускал, что она беременна и прямо сейчас готовится к счастливому материнству. А что? Тоже весомый повод для увольнения…

Глубокая затяжка. Может, написать ей? Просто узнать, как дела.

«Привет, как дела?» — напечатал он и тут же удалил.

— Бред. Ты наговорил ей столько гадостей, а пишешь, как ни в чем не бывало, — вслух сказал Кирилл.

«Привет, прости меня, пожалуйста», — исправился он, и в следующую секунду подумал о том, что первый вариант был гораздо лучше.

Пальцы зависли над экраном.

Кирилл вдруг понял: он не знает, что ей написать. Точнее, ему нужно было слишком много ей написать. Так много, что он не мог написать ничего.

«А надо ли? Она же ясно сказала: ненавижу», — пронеслось в голове.

Он усмехнулся: сам себя ненавидел. За то, что снова сломал ее жизнь. За то, что все это время его не было рядом. Трус. Создал ей проблемы и бросил одну наедине с ними.

А Глеб, судя по всему, не бросил. Вот поэтому она сейчас с ним.