Гвардия Бога Войны

Однако, немного подумав, он сумел понять, почему поведение лесорубов настолько отличается от повадок обитателей полупустых городов и деревень. Жители лесной части Ландфрессы, как и уроженцы Вондерланда, отличались смелостью и независимостью, многие из них были не только дровосеками, но и охотниками. В их лагерях собиралось не меньше дюжины лучников, не говоря уже о том, что у каждого лесоруба был при себе острый топор. Было очевидно, что лишь безумец захотел бы на них напасть. К тому же, как бы высоко ни ценился лес в Дворвенхейме, едва ли он мог привлечь разбойников.

Керита правильно описала отношения между людьми Ландфрессы и гномами Дворвенхейма. Сейчас все было сковано морозом, но когда потеплеет, десятки бурных горных потоков помчатся на север, чтобы влиться в Зеленую реку. Они были слишком узкими для судоходства, зато почти в каждом городе, через который проезжал отряд, имелась своя плотина, словно в этих землях трудились полчища бобров. Базел с Брандарком изумлялись количеству установленных на этих плотинах водяных колес. Большинство из них сейчас остановилось, но некоторые продолжали вращаться, и не нужно было обладать исключительным слухом градани, чтобы уловить стук молотков, звуки работы пилы или долота, доносившиеся из длинных кирпичных построек рядом с плотинами. Градани строили водяные колеса только для того, чтобы вращать мельничные жернова, но эти люди явно использовали силу воды и для других нужд. Увидев в одном из зданий огромную пилу, которая под действием воды превращала чудовищных размеров стволы в аккуратные доски, Базел был зачарован зрелищем. Ни он, ни Брандарк даже не подозревали, что можно до такой степени усовершенствовать примитивные пилы, какими до сих пор пользовались градани, но еще больше их изумляли местные жители, которые, казалось, понятия не имели о том, что зима – время года, когда жизнь замирает до весенних оттепелей.

Люди в отряде, за исключением Венсита, были гражданами Империи. По их репликам Базел с Брандарком могли догадаться, что, как бы их ни удивляла бурная деятельность, кипевшая в этом месте, для остальных она представляла собой более чем обычное зрелище. Действительно, по сравнению с жизнью густо населенных областей, расположенных дальше к югу, вся эта суета и не останавливающееся ни на миг производство, так сильно поразившие градани, были просто провинциальными.

Эта мысль почти напугала Базела. Его отец много лет трудился, чтобы создать государство, где могли бы жить и процветать купцы и ремесленники. В результате Харграм оставил своих соперников далеко позади. По меркам градани королевство Бахнака было весьма богатым, способным не только накормить и одеть своих жителей, но и вооружить их и снабдить доспехами собственного производства. Это было огромным достижением, сыгравшим главную роль в возвышении Бахнака. Однако зажиточность и процветание этого места, которое друзья Базела явно считали отсталым, совершенно затмевали все экономические завоевания его отца. Конокрад в новом свете увидел мощь и богатство Империи Топора… и осознал, как долго еще придется идти вперед его народу.

Точнее, вид этих оживленных городов, обитатели которых были заняты активной работой, заставил его начать осознавать всю длину пути, по которому принц Бахнак повел свой клан. Окончательно Базел понял это, когда отряд достиг западного входа в Дворвенхеймский Тоннель.

Глава 14

– Фробус!

Полное изумления приглушенное проклятие Брандарка почти полностью отражало и чувства Базела. Конокрад покосился на друга, но лишь на миг – зрелище, открывшееся перед ним, не позволяло отвести взгляд.

И каменные шедевры Белхадана, и имперские дороги были великолепны, но теперь градани впервые увидели детище гномов, в котором не было вклада представителей других человеческих рас. И это сразу чувствовалось при виде западного входа в Дворвенхеймский Тоннель – только гномы могли задумать и воплотить подобное.

Вся передняя поверхность горы была аккуратно срезана, вместо скальной породы вверх футов на восемьсот уходила ровная, зеркально гладкая стена. В совершенстве этого полированного камня, в чистоте линий и простоте, не свойственных природе, было что-то безжалостное. Стена была создана разумом и руками тех, кто мыслил прямыми линиями и стремился из всего извлечь максимальную пользу. Нависая в своем суровом величии над крошечными существами у ее подножия, она слишком поражала, чтобы производить впечатление красивой.