Гвардия Бога Войны

Сам вход в тоннель издалека казался просто черным зевом. Только когда путники приблизились к решетке, преграждавшей путь в недра земли, и с обеих сторон из скалы выступили бастионы, они смогли по-настоящему оценить его размеры. От одного бастиона к другому тянулась зубчатая стена, нависавшая над решеткой ворот. Из амбразур, отверстий, проделанных для того, чтобы через них можно было лить кипящее масло и осыпать противника дождем стрел, путешественников разглядывали часовые, но офицер, крепко сбитый гном, должно быть, был извещен об их прибытии: он лишь отсалютовал топором, приветствуя Базела, и сделал жест рукой, чтобы они проходили.

По правде говоря, Базел едва заметил часовых, потому что все его внимание было приковано к тоннелю. Когда копыта застучали по вымощенной камнем дороге и члены отряда оказались под массивными сводами, на Конокрада снова накатила волна восхищенного трепета. Обычно ему не нравились подземные сооружения. Не то чтобы он боялся замкнутых пространств, – просто обычные размеры тоннелей и пещер, не рассчитанных на градани, порождали у него чувство дискомфорта. Но ширина Дворвенхеймского Тоннеля составляла пятьдесят ярдов, а его каменный потолок терялся так далеко вверху, что казалось, будто он парит над головами, а не давит на них. Через вентиляционные отдушины в тоннель врывались порывы свежего зимнего ветра. Свет был приглушенным по сравнению с дневным, но все же удивительно ярким для подземелья. Через каждые двадцать ярдов в стене были закреплены фонари. У них не было отражателей, как, например, у ламп в доме Ордена в Белхадане, но они все-таки лили ослепительные потоки света по всему тоннелю. Базелу потребовалось какое-то время, чтобы понять, почему это происходит, но когда он понял, то остановился как вкопанный.

Фонарям не требовались отражатели, потому что каменные стены за ними сами являлись отражателями. Стены были не просто ровными, они были отполированы словно зеркало, на их поверхности не виднелось ни единого следа от работы инструментов. Базел в изумлении помотал головой.

– В чем дело? – негромко спросил Венсит, ехавший позади.

Базел обернулся. Жуткие глаза волшебника казались особенно пугающими в таком освещении, они переливались у него на лице двумя озерами колдовского огня. Их перетекающее мерцание стало таким ярким, что при его свете, как подумалось Конокраду, можно было бы читать. Но даже столь необычайное зрелище не смогло отвлечь Базела от странного ощущения, что тоннеля на самом деле не существует. Что он не может существовать.

– Стены, – ответил он через миг. Его голос был тихим, он почти шептал, словно боялся быть услышанным создателями тоннеля. – На них нет следов работы.

– Нет, – согласился Венсит, поворачивая голову и внимательно рассматривая стены. Он оглядел их почти скептически, потом пожал плечами. – На самом деле это даже лучше того, что я видел в Контоваре, – задумчиво протянул он. – Конечно, с тех пор прошло некоторое время. Наверное, память подводит меня.

Базел судорожно глотнул, потрясенный небрежным тоном колдуна. Иногда он забывал о возрасте и колдовской мысли Венсита – конечно, не настолько, чтобы думать, будто он может помериться с ним силами, но потом какое-нибудь случайно брошенное замечание напоминало ему о невероятной древности мага. Вот как сейчас. Никто, кроме Венсита Румского, не мог бы говорить о двенадцати столетиях как о «некотором времени».

На какой-то миг Базел ужаснулся грузу возраста, и знания, и силы, который нес на себе Венсит. Это был человек, оборонявший Контовар. Сражавшийся с самой Карнадозой и ее Советом в первые отчаянные дни войны, ставшей судьбоносной для Империи Оттовара. Человек, чья защита спасла беженцев от преследования Темных Лордов и помогла им остаться в живых. Базел Бахнаксон был не из тех, кто испытывает трепет по любому поводу, но во всем мире не было – не могло быть – другого столь же поразительного существа. На миг Базела охватил смешанный со страхом восторг.

Но этот миг прошел. Не потому, что уважение Конокрада к колдуну стало меньше, но потому, что сам Венсит предпочитал, чтобы к нему не испытывали подобных чувств. Базел просто не мог представить никого менее похожего на могущественных, темных и страшных колдунов из древних преданий, чем этот просто одетый человек, что ехал на лошади рядом с ним. Каждый, кто встречал Венсита Румского, не мог не заметить стального стержня в его душе, но маг никогда не казался гордым, напыщенным или чванливым и никогда не искал богатства или славы. Его авторитет основывался на том, кем он был и что совершил, а не на крепком кулаке, которым можно добиться повиновения. Вечный путник, разъезжающий по делам, часто непонятным для окружающих, он мог внезапно появиться и так же неожиданно исчезнуть. Он чувствовал себя одинаково свободно в обществе варвара-градани и при дворе Короля-Императора. Двенадцать столетий он был сам себе голова.