И не пытайтесь! Древняя мудрость, современная наука и искусство спонтанности

Как и в случае с его беседами с Сюань-ваном, ответ Мэн-цзы тем, кто утверждает, что у них нет нравственной мотивации, – нет, она есть! Нравственность кажется тяжелой, говорят они. Не важно, просто пытайтесь! Путь внутри человека, и если он не чувствует склонности к нему, то это потому, что не пытается его обнаружить.
Это неудовлетворительное объяснение. Когда я на тротуаре оказываюсь позади еле плетущегося старого хрыча, я могу замедлить шаг и уважительно позволить ему идти впереди, но я не хочу этого делать. Мне нужно успеть в тысячу мест и сделать тысячу вещей, поэтому я, как правило, обгоняю его. В Китае, где такое поведение (по крайней мере, раньше) порицалось, я пытался вести себя вежливо, но это не было в духе у-вэй. Мэн-цзы “решает” проблему мотивации в “Беседах и суждениях”, заявляя, что мы ужелюбим конфуцианский Путь, – просто нам нужно это понять. Однако странно, почему естественность и даже само существование нравственной “любви” так трудно заметить и почему для этого необходимы наставления и работа над собой. То, что “ростки” морали являются скорее трудноуловимыми намеками, наводит на мысль, что они не так уж сильны и естественны, как утверждает Мэн-цзы. Таким образом, основная проблема мотивации в “Лунь юй” остается нерешенной. Мэн-цзы просит нас любить нечто, что мы не настроены любить изначально.

Заметим, что в культивировании злаков вообще-то нет ничего естественного. Любой, кто пробовал это делать, знает, что это огромный труд. Злаки не естественны – естественны сорняки. Разумно предположить, что настоящий секрет у-вэй можно найти среди сорняков гуманности, которые процветают вне возделанных полей Мэн-цзы. Нужно не концентрироваться и пестовать, а позволить миру вести тебя.

Глава 6Забудь об этом: плавание по течению

Даосский мыслитель Чжуан-цзы, предположительный автор трактата^{148}, названного его именем, предпочитал странную компанию. “Чжуан-цзы” пестрит говорящими животными и насекомыми, чудовищами, превращающимися в огромных птиц, колдунами, горбунами, призраками, говорящими черепами и воскресшими правителями древности. Однако, наверное, самый странный сюжет – это дружба Чжуан-цзы с человеком по имени Хуэй-цзы. Тот был известным философом (увы, его труды до нашего времени не дошли). На основе его характеристик из “Чжуан-цзы” и некоторых приписываемых ему фрагментов можно предположить, что Хуэй-цзы был моистом и специализировался на логике. Хуэй-цзы считал, что с помощью правильного определения содержания понятий и оттачивания приемов аргументации можно продемонстрировать превосходство моистского утилитаризма. Разумеется, он думал, что достаточно аргументированно убедить людей в том, что они должны быть утилитаристами с беспристрастным взглядом на вещи. Хуэй-цзы мало подходил на роль друга Чжуан-цзы, верившего, что язык и логика – опасные ловушки.

Разумеется, Хуэй-цзы обычно выступает комическим партнером Чжуан-цзы, старательным занудой, который не может осознать недостатки чистого разума и увидеть силу у-вэй. Он всегда проигрывает в споре и иногда выглядит глуповато, но между двумя этими людьми существует искренняя привязанность^{149}. Вот характерная беседа. Хуэй-цзы рассказывает Чжуан-цзы, что правитель подарил ему семена большой тыквы: “Я посадил их в землю, и у меня выросла тыква весом с пуд. Если налить в нее воду, она треснет под собственной тяжестью. А если разрубить ее и сделать из нее чан, то мне его даже поставить будет некуда. Выходит, тыква моя слишком велика и нет от нее никакого проку”.

В Китае того времени тыквы использовали для хранения или изготавливали из них черпаки. Поэтому Хуэй-цзы разочарован. Чжуан-цзы поражен: “Да ты, я вижу, не знаешь, как обращаться с великим!” Он рассказывает Хуэй-цзы несколько историй о людях, которые использовали к своей выгоде, казалось бы, обычные или бесполезные вещи. “Вот у тебя есть тыквы, – заключает он. – Почему тебе не пришло в голову, что из них можно сделать большой плот и плавать по рекам и озерам, вместо того чтобы печалиться, что они слишком велики, чтобы быть посудой! Как будто твой разум совсем засорился!”

Хуэй-цзы не видит возможности вне рамок, определенных его воспитанием. Тыкву можно использовать способами икс и игрек; эту тыкву нельзя использовать способами икси игрек; следовательно, тыква бесполезна. Психологи называют это когнитивной ригидностью^{150}: когда усвоенные представления о вещах мешают думать о них творчески. Эта негибкость является симптомом проблемы, которую Чжуан-цзы считал основной преградой для у-вэй: склонности человека руководствоваться “разумом” – Чжуан-цзы называл так то, что мы считаем рассудочным мышлением. Позволяя разуму руководить собой, люди оказываются пленниками жестких категорий, искусственных ценностей и “инструментального” подхода, не позволяющих видеть мир ясно и плыть по течению.