И не пытайтесь! Древняя мудрость, современная наука и искусство спонтанности

Моисты вроде Хуэй-цзы являются частью проблемы. Из-за своей уверенности в том, что правильное поведение могут направлять лишь логика и расчет, они игнорируют мудрость тела. Конфуцианцы ничем не лучше. С их непоколебимой уверенностью в том, какой именно должна быть спонтанность, и строгими техниками ее развития они оказываются настолько же оторванными от мира и собственных изначальных ощущений, что и моисты. Чжуан-цзы изображает моистов и конфуцианцев в виде Труляля и Траляля от философии: каждая сторона считает свой Путь абсолютно верным и не замечает собственных ошибок.

Чжуан-цзы чувствовал, что это ведет к хаосу. Смягчающим обстоятельством в случае моистов и конфуцианцев было то, что, несмотря на свою бессмысленность, они хотя бы хотели помочь людям и улучшить мир. Проблема в том, что их “малое знание” (так Чжуан-цзы называет узкий взгляд на мир) задает тон в обществе, порождая заносчивых всезнаек, внешне благополучных и уверенных в себе, но глубоко несчастных, отчаянно пытающихся достичь счастья, которое из-за ложных представлений постоянно ускользает. Следующий фрагмент показывает, насколько “большое знание”, которого желал Чжуан-цзы, отличается от духовной нищеты и страданий, которые он видел вокруг:

Пробудившись от сна, мы открываемся миру.

Всякая привязанность – обуза и путы,

И сознание вечно бьется в тенетах.

Одни в мыслях раскованны,

другие проникновенны,

третьи тщательны.

Малый страх делает нас осторожными.

Большой страх делает нас раскованными.

Мысли устремляются вперед,

как стрела, пущенная из лука:

так стараются люди определить,

где истина и где ложь.

Словно связанные торжественной клятвой:

так судят неуступчивые спорщики.

Увядает, словно сад поздней осенью:

такова судьба истины, за которую держатся упрямо.

Остановилось движение, словно закупорен исток:

так дряхлеет все живое.

И в час неминуемой смерти

Ничто не может снова вернуть нас

к жизни.

Красноречиво, но мрачно. Это описание вполне можно счесть диагнозом проблем нашего общества, постоянно стремящегося к чему-то – и удивительно, что эти слова написаны две тысячи лет назад. Тот факт, что фрагмент направлен против жителей Китая периода Борющихся царств, подтверждает, что проблемы не слишком изменились за тысячи лет. Нельзя не подумать о карьеристах, жертвующих молодостью, здоровьем и семьей, пытаясь добраться до вершины, только чтобы обнаружить, что, наконец заняв угловой кабинет, они вымотаны и слишком удручены, чтобы наслаждаться этой победой. Также в голову приходят обитатели богатых пригородов, прямо из “Отчаянных домохозяек”, накапливающие имущество, покупающие все более вместительные дома, модные машины, занимающиеся на тренажерах, увлекающиеся пилатесом, сплетничающие в клубе – и постоянно преследуемые смутным ощущением бессмысленности всего происходящего. Согласно Чжуан-цзы, единственный способ выскочить из беличьего колеса – перестать стараться, перестать узнавать все больше, перестать культивировать “я”. Учитесь расслабляться и позволяйте идти всему своим чередом. Как только это удастся, мы откроемся миру и людям, и у-вэй само придет.

Забудь и отпусти

Тон, которым Чжуан-цзы критикует современное ему общество^{151}, и его подозрительность по отношению к рассудочному мышлению и императивная мораль очень похожи на то, что мы видели в “Дао дэ цзин”. Навязанные обществом ценности сбивают нас с пути, многознание опасно, навязанная мораль безнравственна: слушай “чрево”, а не разум или “очи”. Поэтому позднее, когда библиотекари составляли каталог императорской библиотеки, они определили “Дао дэ цзин” и “Чжуан-цзы” как “даосские” тексты и пометили их вместе. Эта характеристика дожила до наших дней. Однако важно понимать, что “даосы”, в отличие от конфуцианцев, не были представителями формально существующей школы, и за сходством скрываются важные различия. Например, несмотря на тревогу по поводу фальшивого, суетного потребительского общества, Чжуан-цзы не считал, что можно просто сбежать из него. Он думал, что опрощение – это столь же неверно, как конфуцианство или моизм, потому что подразумевает конкретный “правильный” путь, противопоставленный “неправильному”. Чжуан-цзы посмеялся бы над хиппи 60-х годов точно так же, как над их родителями.