И не пытайтесь! Древняя мудрость, современная наука и искусство спонтанности

Похожие результаты показывают эксперименты с “инкубацией”: испытуемым дают одно задание, а во время отдыха отвлекают другим. Пока основное задание остается значимым, то есть пока оно находится на задворках сознания, легкое отвлечение усиливает^{156} и способность решать задачи, и умелое выполнение заданий на физическую активность. Скорее всего, это происходит потому, что чувственное мышление хорошо справляется с когнитивными скачками. Если сознательная психика может на время отвлечься, неосознаваемая берет работу на себя.

Помните, мы говорили об “опьянении Небом”? Пьяный, упавший с повозки, остается невредимым, потому что “дух его целостен”. Не испытывая опасений, свойственных трезвым людям, он может расслабиться и не получить травму при падении. Тот же мотив мы видим еще в одном воображаемом диалоге Янь Хоя и Конфуция. Янь Хой сообщает, что только что, переправляясь через бурную реку, пережил ужас. При этом перевозчик не выказывал никаких признаков страха и правил своей лодчонкой с почти сверхъестественной сноровкой. Когда Янь Хой спросил у перевозчика, в чем его секрет, тот ответил: то же самое мог бы делать любой умеющий плавать. (Во многих традиционных обществах умение плавать встречалось редко, и пересечение водных пространств было опасным предприятием.) Конфуций (снова выступая рупором Чжуан-цзы) отвечает, что тот, кто хорошо плавает, “забывает про воду”: теперь ей нет места в сознательной психике. Поэтому ему легко править лодкой. Свобода от страха и тревог позволяет сделать это бессознательным навыком: “Для такого человека водная пучина – все равно что суша и перевернуться в лодке – все равно что упасть с повозки. Пусть перед ним опрокидывается и перевертывается все, что угодно, – это не поколеблет его спокойствия. Что бы с ним ни случилось, он будет безмятежен!” Потом Конфуций использует пример с состязанием в стрельбе, чтобы показать вред сознательного сосредоточения на внешнем: “В игре, где ставят на черепицу, ты будешь ловок. В игре, где ставят на поясную пряжку, ты будешь взволнован. А в игре, где ставят на золото, ты потеряешь голову. Искусство во всех случаях будет одно и то же, а вот внимание твое перейдет на внешние вещи. Тот, кто внимателен к внешнему, неискусен во внутреннем”.

Нельзя представить себе лучшее описание проблемы, с которой сталкиваются спортсмены и артисты. Когда такие люди выпадают из привычного состояния у-вэй, они отрываются от своих целей, ценностей и хода игры. Их навыки не изменяются, но беспокойство по поводу внешних факторов делает их “неискусными во внутреннем”.

Соображения Чжуан-цзы по этому поводу находят подтверждение в современной, довольно обширной психологической литературе^{157} о мандраже. Исследователи сходятся в том, что в большинстве случаев внешнее давление (требование хорошей игры, беспокойство о репутации или награде) вынуждает людей концентрироваться на действиях, которые обычно совершаются бессознательно. В результате возникает замешательство, “парадоксальное исполнение”^{158}: чем сильнее стараешься, тем получается хуже. Во время классического эксперимента^{159} (время его проведения – 1984 год – можно приблизительно установить, исходя из использованных технологий) опытные игроки в “Пэкмен” и “Мисс Пэкмен” показали существенно более низкие результаты, когда им предложили денежную награду. Другой, позднейший эксперимент продемонстрировал^{160}, что бейсболисты, подвергающиеся серьезному давлению, играют хуже обычного. Однако примечательно, что осознание того, что они делают, например как держат биту в конкретный момент, улучшилось. Как и Янь Хой (когда тот впервые решил давать советы неправедному правителю), бейсболисты в состоянии мандража позволяют себе находиться под властью рассудка, и это негативно сказывается на результате.

Согласно Чжуан-цзы, одной из главных внешних помех является эксплицитная мораль конфуцианцев и их жесткие методы достижения у-вэй. Это подчеркивает следующий диалог Конфуция и Янь Хоя. Последний, вероятно, снова рассказывает о тщеславном желании направить на истинный путь неправедного правителя, и Конфуций ставит его на место. Однако в этот раз Конфуций не дает Янь Хою особенного совета, а просто отправляет его нечто сделать (что именно, нам не сообщают). Дважды Янь Хой возвращается и сообщает, что “кое-чего достиг”. В первый раз он говорит, что позабыл о гуманности и справедливости (двух важнейших конфуцианских добродетелях), во второй раз – о конфуцианских ритуалах и музыке. “Это хорошо, но все еще недостаточно”, – комментирует Конфуций. Лучше получается в третий раз:

– Я опять кое-чего достиг, – сказал Янь Хой.

– А чего ты достиг на этот раз?

– Я просто сижу в забытьи.

Конфуций изумился и спросил: “Что ты хочешь сказать: «сижу в забытьи»?”

– Мое тело будто отпало от меня, а разум как бы угас. Я словно вышел из своей бренной оболочки, отринул знание и уподобился Всепроницающему^{161}. Вот что значит “сидеть в забытьи”.