И не пытайтесь! Древняя мудрость, современная наука и искусство спонтанности

Это противоречие в более или менее одинаковом виде снова и снова появляется в трудах, хронологически далеко отстоящих друг от друга, и, следовательно, отражает фундаментальную особенность человеческой жизни. Мы находим этот парадокс по всему миру, а не только в дальневосточной мысли, которая в любом случае вся проистекает из периода Борющихся царств. Так, у Платона мы находим парадокс Менона: чтобы научиться чему-либо, ученик должен осознать, что это заслуживает изучения. Как внушить любовь к учебе, если изначально ее нет? (Проблема Конфуция в кратком изложении.) Аристотель был вынужден заключить: чтобы совершить действительно справедливый поступок, уже нужно в некоторой степени быть справедливым. Нужно нести в себе начало справедливости, и тогда роль учителя будет сведена к тому, чтобы помочь ученику сосредоточиться на этих ростках и взрастить их. (Похоже на Мэн-цзы, да?)

Это противоречие отмечает и средневековая христианская философия. Мыслители вроде Августина (рассуждавшего о порочности человека) боролись против того, что Алесдер Макинтайр назвал “христианской версией парадокса Менона^{167}: кажется, что, только поняв, чему тексты могут научить, [читатель] может начать читать эти тексты; но лишь прочитав их, он поймет, чему они могут научить”. Это очень похоже на парадокс, который озадачивал Конфуция, Сюнь-цзы и Мэн-цзы. Мы находим его и у индийцев. “Бхагавадгита”^{168} фокусируется на загадке карма-йоги, состояния, в котором человек может получить все желаемое, но только будучи искренне свободен от желаний и безразличен к их исполнению. (Кто заказывал Лао-цзы?)

Более того, забота о том, как достичь состояния спонтанности, тесно связана с прозаическими, глубоко современными проблемами: почему вы не можете познакомиться с девушкой, когда этого хотите, почему не можете усилием воли прервать череду спортивных поражений, почему нельзя выиграть в майндбол, если стараться выиграть? Более того, как только вы понимаете, на что обращать внимание, вы повсюду замечаете этот парадокс. Однажды я читал своей пятилетней дочери перед сном ее любимую книгу про Айви и Бин – из серии про двух девочек, попадающих во всякие неприятности. В рассказе “Обреченные быть злыми” Айви впечатляет легенда о Франциске Ассизском, мораль которой, безусловно, в том, что если ты “супердобрый и с чистым сердцем^{169}, животные будут считать тебя одним из них, и любить тебя, и следовать за тобой”. Животное дэ! Неслабо для семилетней девочки. Потом Айви и Бин решают стать действительно хорошими, чтобы получить такое дэ и чтобы колибри начали летать за ними. Оказывается, это непросто: попытки быть искренне добрыми ни к чему не приводят, поэтому в конце концов подруги сдаются и решают остаться плохими – это хотя бы веселее. “ Дэ… парадокс у-вэй”, – оказывается, бормотал я, пока читал. (“Папа, о чем ты?”, – пожаловалась дочь, и время сна оказалось отложено из-за долгой беседы о том, чем папа зарабатывает на жизнь.)

Так что парадокс существует, и он повсюду. Но почему? Почему так трудно расслабиться, если мы прежде не расслаблены, и полюбить правило, которое мы прежде не любили, или забыться в деятельности, которой прежде не наслаждались? В общем, почему состояние у-вэй неуловимо?

Мы можем сделать шаг к решению этого вопроса, предприняв путешествие в прошлое. Большая доля китайских текстов, которые мы обсуждали выше, – “канонические”, дошедшие до нас потому, что тысячелетиями их копировали и редактировали безымянные переписчики. У нас может быть довольно старая рукопись, но трудно сказать, насколько сильно канонические манускрипты расходятся с написанным их авторами в IV веке до н. э. Более редким типом текстов являются ископаемые письменные источники: книги и их фрагменты, надписи на кости, бронзе, бамбуке или шелке, извлеченные из земли или из замурованных пещер. Этих текстов долго не касались редакторы и переписчики, и поэтому они дают более верное представление о концептуальном мире древнего Китая. Два важных комплекса ископаемых письменных источников описывают парадокс у-вэй необычно откровенно и, следовательно, невероятно полезны для нас.

Прямо из земли: что кости и бамбук рассказали об у-вэй