Я - эль Диего (ЛП)

Возвращение в «Наполи» после Кубка Америки и отпуска, затянувшегося из-за моей строптивости, было непростым. Я просил, чтобы меня продали в другой клуб, так как хотел изменить свою жизнь, но они этого не сделали. Когда я говорю о смене обстановки, я имею в виду передышку, глоток свежего воздуха: чтобы футбол не требовал от меня сверхусилий, а город не угнетал и не давил на меня. Я всегда мечтал о загородном доме… Ясно, что не о таком, как во Фьорито; о хорошем доме с парком, с бассейном, который в Неаполе, в отличие от зарубежных клубов, мне предоставить не могли. Но разве так уж трудно было понять это мое желание?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как уйти, и в который уже раз собрать все свои силы для того, чтобы все начать сначала. Так, как я привык это делать… Сперва переждать эти последние месяцы 1989 года, а затем рвануть, словно на тобоггане, только в обратном направлении, наверх. Тренировочный ритм и присутствие Фернандо Синьорини позволяли мне убить сразу двух зайцев: выиграть второе скудетто с «Наполи» и подойти к чемпионату мира в такой форме, которую я не смог набрать 4 года назад в Мексике. Без сомнения, я стал на 4 года старше, но в этом я не видел ничего плохого: когда тебе 29, ты уже не мальчик, но еще и не старик – просто зрелый человек.

Пожалуй, именно поэтому, так как я не был «одним из», я захотел привлечь всеобщее внимание к событиям, происходившим во время жеребьевки финальной части чемпионата мира. Я не стремился найти какой-то подвох, всего лишь хотел, чтобы мне объяснили происходящее вокруг. До начала жеребьевки говорилось о том, что Аргентина и Бразилия, которые являлись «матками» своих групп, должны быть разведены с двумя другими южноамериканскими сборными, Колумбией и Уругваем. А для этого первая европейская команда, названная жребием, должна была попасть в группу к нам, а первая южноамериканская – к итальянцам. В итоге же первой вытащили Чехословакию, и она отправилась в группу к Италии, а нам пристроили сборную СССР. Я просто-напросто попросил, чтобы мне объяснили, как такое могло случиться, а вместо этого поднялся жуткий вой… Об этом я заявил перед товарищеской встречей – последней в 1989 году – со сборной Италии, которую мы проводили 21 декабря в Кальяри. Мы сыграли вничью 0:0, но матч был отнюдь не главным событием этого вояжа. И даже не мои заявления, которые произвели эффект разорвавшейся бомбы. Меня и моих товарищей по сборной поразила поездка в больницу, где находилось более 40 детей, больных раком и лейкемией. Я смог выдавить из себя только одну фразу: «Боже мой, за что таким крохам такие страдания?».

В начале 1990 года меня пригласили для участия в одной из телевизионных программ, к чему я уже давно привык. Ведущий спросил меня: «Диего, до Мундиаля остается 106 дней…», и я оборвал его на полуслове: «106 дней? Когда останется 90, тогда мы и начнем».

За 3 месяца и 3 дня до открытия того незабываемого чемпионата мира в Италии, незабываемого по многим причинам, я чувствовал себя разбитым из-за проблем с поясницей. Мне было так плохо, что после одной из тренировок в Соккаво, в субботу 3 марта, я был вынужден сказать: «Да, я в состоянии бежать, уколы мне помогли. Но я могу бежать не быстрее моего отца и думаю, что я просто навредил бы команде». Под командой я имел в виду «Наполи», конечно. Два следующих тура я пропустил, но потом взял быка за рога. Начиная с воскресенья 11 марта, когда я сыграл против «Лечче», я уже больше не останавливался… Из-за замучивших меня травм, которые не позволяли мне тренироваться в полную силу, я набрал 6–8 килограмм лишнего веса. Сев на диету, составленную мне Анри Шено, врачом из клиники в швейцарском Мерано, я сбросил где-то 4–5 кг. Затем я отправился в Рим, к профессору Антонио даль Монте, директору Научного Спортивного Института, который занимался мной и раньше, перед чемпионатом мира в Мексике, а также работал с итальянским велогонщиком Франческо Мозера, побившим мировой рекорд скорости. В течение одного дня я прошел все мыслимые и немыслимые тесты, а затем сел в свой «Мерседес-Бенц» и вечером вернулся в Неаполь, дико уставший, но довольный собой… И, начиная с этого дня, я каждый понедельник отправлялся по маршруту Неаполь-Рим-Неаполь.

За это время мы сыграли 3 товарищеских матча: против Австрии, Швейцарии и Израиля. Два первых мы завершили вничью 1:1, а затем победили 2:1. И матч с израильтянами был последним, в котором мы победили, перед чемпионатом мира.

О поездке в Израиль у меня сохранились незабываемые впечатления, не связанные ни с футболом, ни со скандалами. Я посетил знаменитую Стену Плача, стал перед ней на колени, как один из многих, но в то же время был неприятно удивлен наличием вокруг огромного количества вооруженных солдат… Я не мог понять, как в таком месте может существовать столько ненависти. Меня окружили с просьбами об автографах; я раздавал их направо и налево с кипой на голове, и не чувствовал себя там чужим.