Я – хакер! Хроника потерянного поколения

На каждом этаже четырнадцатиэтажки было три крыла. В них находилось несколько блоков по две комнаты (на троих и на двоих человек) и общий раздельный санузел. Если комнаты студенты ремонтировали сами — клеили обои, красили шкафчики, то туалет и душевая были просто страшные. Старая пожелтевшая плитка на стенах, жуткая плитка на полу, проржавевшие краны и решетки, сливы в черной масляной грязи.

На всё крыло одна кухня, ключ от которой нужно было еще достать. Обычно старшекурсники пользовались кухней, а первокурсники готовили прямо у себя в комнате на электрической плитке. Запах еды стоял по всему блоку.

Кровати в комнатах были железные, советские, односпальные, с провисшей сеткой. Такие кровати ставились повсеместно — в детских лагерях, на турбазах, а также на зонах. Спать на ней было практически невозможно — сетка не держала вес. Поэтому под матрас на железный каркас кровати подкладывали либо доски, либо двери, оставшиеся после ремонта. Мне отец привез листы ламинированного ДСП. По-моему, это были боковины старых парт.

Здания факультетов вызывали, с одной стороны, ностальгические воспоминания о детстве — большие окна с алюминиевыми рамами, прямо как советские магазины и дома культуры. С другой стороны, печаль и уныние: аудитории, которые не ремонтировали вечность, но в них установили подвесной потолок Armstrong, исцарапанные кафедры, туалеты все черные, с разбитой сантехникой и без кабинок. За три курса я заходил по-маленькому в такой туалет от силы раза два. Там было просто противно. Пары вели старенькие преподаватели, люди науки в потертых пиджаках, с дешевыми портфелями, набитыми тетрадками.

На первом курсе я учился на хорошо и имел копеечную стипендию — где-то несколько сотен рублей в месяц. В общем-то, на нее можно было полтора-два раза сходить в столовую. И всё.

В середине недели я звонил домой из отделения связи в соседнем общежитии. Это было такое помещение с десятком кабинок. Звонок оплачивался как междугородний. Сотового телефона у меня тогда не было, он появился позже.

На выходные я уезжал домой. Электрички до Балтийского вокзала ходили примерно раз в полчаса. Платформа располагалась в лесу, примерно в километре от общежитий. Сама же поездка занимала минут 45. Очень часто мы, студенты, не платили за проезд, а просто на остановке, ближе к вокзалу обходили кондуктора по платформе. Денег катастрофически не хватало.

От Балтийского вокзала ходили автобусы до Кингисеппа. В пятницу вечером скапливалась огромная очередь перед кассами. И если обратный билет не был куплен заранее, то в очереди можно было провести несколько часов.

Часто к очереди подходили бомбилы и предлагали за 200–250 руб. на «Жигулях» доехать до Кингисеппа. Билет на автобус стоил тогда около 100 руб.

— Поеду за 150, — сказал я очередному бомбиле.

— Только если в багажнике…

Дома я полноценно проводил только субботу, в воскресенье уже нужно было возвращаться тем же путем назад, в университет. В 18:00 от вокзала Кингисеппа отходили от четырех до шести автобусов в Питер. Часто выходило так, что на одно место продавали по несколько билетов. Автобусы, по большей части, были старые. Один раз я ехал на сиденье со сломанной спинкой и два часа провел в страшном напряжении.

По вечерам в пятницу и субботу мы ходили с отцом на охоту — на уток, на зайцев. Поэтому я так и рвался домой. В общежитии у меня не было компьютера, так что я не мог убивать выходные в комьютерных игрушках, как делали многие.

Назад, в общагу, я тащил с собой большую сумку с колбасой, соком, сыром. Не знаю, почему мать давала продукты, а не деньги. Ведь то же самое я мог купить на месте. Видимо, она считала, что может купить лучше и дешевле, чем я.

Всем своим видом обстановка в университете демонстрировала мрачные перспективы — сомнительное будущее аспиранта, копеечную зарплату и переезд в семейное общежитие.

Хотя были и положительные моменты. На лабораторных работах иногда мы делали интересные опыты, например с жидким азотом. Температура жидкого азота составляет -195,75 градуса. Если туда поместить что-то органическое, например листочек растения, то вода, содержащаяся в нем, моментально замерзает. И такой лист можно расколоть о стол, прямо как в голливудовских боевиках, когда хороший герой засовывает руку злодея в жидкий азот, а потом разбивает. Если же быстро вставить и вытащить палец из азота, он не успевает замерзнуть. Азот начинает кипеть, образуя воздушную прослойку между кожей и холодным телом. Такой фокус показал нам преподаватель. Главное, делать все быстро.

Ремонтировать общежития никто не спешил. Зато позже вокруг нас возвели здоровенный забор из бетонных плит и поставили пропускной пункт. Назначение сего сооружения для меня так и осталось загадкой. Деньги, потраченные на строительство забора, можно было бы пустить на ремонт комнат или благоустройство территорий. Хотя некоторые предположения о нецелевом расходовании выделенных средств у меня все-таки были.