Я отпускаю тебя. Любовь без ожиданий

Когда оставляешь позади место, человека или время, когда ты была счастлива, нужно вернуться к началу. Нужно вспомнить, как неожиданно ты обрела то, что изменило твою жизнь, – каким случайным образом были перетасованы карты, прежде чем они легли так, как легли.

Нужно вспомнить, что Вселенная гораздо более хаотична, чем кажется, – ты встретишься с такими людьми, каких не могла вообразить. С тобой будет происходить то, о чем ты даже не мечтала. Будущее принесет тебе больше света и счастья, чем ты можешь представить сейчас. Вспомни, как жизнь удивляла тебя чем-то чудесным, и поверь, что это повторится. Это обязательно повторится, если ты будешь открыта для перемен и не позволишь прошлому удержать тебя от того, что ждет впереди.

Редкое счастье – найти место, или человека, или ситуацию, которые заставят хотеть остаться в настоящем – в них, с ними, рядом. Мы люди прошлого и будущего. Мы всегда или оплакиваем то, что сделали, или бесстрашно устремляемся к тому, что ждет впереди.

Когда мы находим счастье, нам хочется держать его изо всех сил. Мы не понимаем, что истинный смысл оно обретает, только когда мы отпускаем его.

Мы не понимаем, что нужно двигаться вперед, только вперед, упорно стремиться к пугающей неизвестности. Лучшие моменты нашей жизни ждут нас на том берегу.

Когда мы оставляем то, что любим, позади, нормально оплакивать это. И скучать. И печально оглядываться назад. Но мы никогда не должны забывать, что лучшие дни нашей жизни не остались в прошлом. В будущем нас ждет больше прекрасного, чем мы можем себе представить. Впереди бесконечно много счастливых дней. И нам нужно двигаться к ним, какой бы привлекательной ни казалась картинка в зеркале заднего вида. Лучшее будущее не наступит само, без нашего участия. А чтобы попасть в него, мы должны слепо верить, что наш путь вперед стоит всех потраченных на него сил.

<p id="bookmark28">Что, если мне удастся тебя вернуть?

Что, если накануне твоего двадцатипятилетия я приду к твоему дому с бумбоксом в руках, с чувствами, которые больше не смогу скрывать, и слова, которые ты всегда хотел услышать, больше не застрянут у меня в горле? Что, если ты выбежишь мне навстречу, и я вдруг начну говорить тебе все, чего не могла сказать, когда мы лежали рядом, потому что боялась одним неправильным словом разрушить эту хрупкую гармонию? Что, если ты услышишь? Обнимешь и поцелуешь меня решительно и смело, как умел в восемнадцать, когда мы ужасно стеснялись друг друга и не знали, сумеем ли быть вместе? Что, если мы начнем все сначала, прямо здесь, около твоего дома?

Что, если бы ты никогда не уезжал? Если бы мы все еще жили в той холостяцкой квартирке, где раковина нависала над унитазом, а наши неловкие движения вечно не вписывались в пространство, которое мы создали вместе? Что, если бы набожная домовладелица и дальше продолжала портить нам вечера своими туманными проповедями о спасении, и искуплении, и о карах небесных для тех, кто не уверует? Что, если бы мы и дальше верили друг в друга? Если бы мы смогли перечеркнуть все наши ошибки? Что, если бы я действительно перестала думать о твоих? Что, если бы сказала, что по-настоящему сожалею о своих? И ты каждый вечер возвращался бы домой к телевизору, всегда включенному на твоем любимом канале, к вкусному ужину на столе, а я болтала бы по телефону с твоими родителями, потому что решила попытаться наладить отношения? Что, если бы я изменилась ради тебя? И ты тоже изменился бы ради меня?

Что, если по странной прихоти судьбы нас обоих настигла бы амнезия? И мы бы забыли все друг о друге – наши имена и дни рождения, тайны и секреты, неудачи и триумфы, как в том фильме, где Джиму Кэрри пришлось прятаться под кухонным столом матери в надежде, что его разум так никогда и не вернется? Что, если бы я заметила тебя в магазине, в отделе, где ты всегда покупал оливки, а ты увидел бы, как я морщусь от отвращения, и это снова показалось бы тебе очаровательным, а не противным? Что, если бы ты спросил, как меня зовут? А я бы тебе ответила?

Что, если бы ты пригласил меня на свидание – милое и простое, в том старом итальянском бистро, которое так нам нравилось? И мой смех показался бы тебе знакомым? Что, если бы мы почувствовали необъяснимое и непреодолимое притяжение? Если бы наши головы ничего не вспомнили, но руки так никогда и не забыли бы, каково это – касаться друг друга? Что, если бы все это было самым странным и одновременно самым естественным и понятным из того, что с нами случалось?