Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

Лично для меня последние работы, включая «Французские тетради», индийские и японские впечатления[702] и эту, последнюю, имеют особенное значение: они поддерживают во мне уверенность, что то, что я теперь делаю, — правильно.

Крепко жму Вашу руку. Передайте дружеский привет Любови Михайловне.

(Я лежу в больнице. Меня здесь исследуют.)

Ваш Эм.Казакевич.

Впервые. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1639. Л.3.

298. Р.Гуттузо

<Рим,>14.6.<19>59

Дорогой друг, я пользуюсь тем, что в СССР поехал мой дорогой друг Бруно Пайлини с женой, которая является большой киноактрисой (ее зовут Мерль Оберон Пайлини), чтобы передать свои дружеские чувства. Г-н Пайлини интересуется Советским Союзом и Мексикой.

У него хорошая коллекция старой и современной живописи. Если Вы захотите встретиться с ним и указать ему молодых художников, я буду Вам очень благодарен за это. Надеюсь, что Вы и Ваша жена здоровы и, надеюсь, как можно скорее повидать Вас.

Ваш верный друг Ренато Гуттузо.

Впервые. Подлинник — ГМИИ. Ф.41. Оп.1. Ед.хр.11.

299. М.С.Сарьян

Ереван, 23 сентября 1959

Дорогой Илья Григорьевич!

Спасибо за Ваше письмо, которое получил сейчас же после Вашего прибытия в Москву. Но Вы ничего не пишете как летели до Москвы.

Десять дней Вашего пребывания с Любовь Михайловной у ног Библейского Арарата в Ереване быстро прошли[703]. Все же при очень внимательном отношении местного правительства мне удалось Вас познакомить с древними памятниками и с древней землей, носящими на себе и следы времени и жестоких шагов истории.

Илья Григорьевич, я прекрасно представляю вопрос выставки[704] следующим образом:

Министерство культуры поручает Дирекции выставок и панорам, специальная организация, которая занимается этим делом, собрав в Москве, как мы с Вами договаривались, от тридцати максимум до пятидесяти работ, которые находятся в Ереване у меня и в Государственной картинной галерее. Затем в Москве в Третьяковской галерее, в музее Восточных культур и в Бахрушинском музее и, наконец, в Ленинграде в музее Русской живописи.

Вот из этих мест может собрать в Москве Дирекция выставок и панорам, передать «Мезон де ла пансее»[705]. Мне кажется транспортировка туда и обратно, страховка, экспозиция, каталог с иллюстрациями, все это дело «Мезон де ла пансе». Хотя в эти дела я не вмешиваюсь, они могут договориться между собой, как им угодно. Я заинтересован в том, чтобы работы вернулись на свои места.

Между нами будь сказано, Париж — чудесный город, где очень хорошо знают цену деньгам.

Я так привык к тем дням, когда я Вас с Любовь Михайловной видел каждый день, что право стал скучать по Вам.

Все наши очень полюбили Вас, шлют Вам сердечнейший привет — привет с Любовь Михайловной.

Фотографы обещали подготовить снимки, которые немедленно вышлю Вам.

Ваш М.Сарьян.

Впервые. Подлинник — ГМИИ им. Пушкина. Ф.41. Oп.1. Д.1. Л.60. Ответ на письмо ИЭ от 16 сентября 1959 г. (см. П2, №432).

300. Н.И.Конрад

<Москва,> 19 X <19>59

Многоуважаемый Илья Григорьевич!

Ваше последнее «письмо в редакцию» «Литературной газеты»[706] побудило меня воспользоваться очень давним и, несомненно, забытым Вами случаем, когда я получил возможность познакомиться с Вами, чтобы позволить себе предложить Вашему вниманию только что вышедшую статью «Проблемы современного сравнительного литературоведения». Мне кажется, что кое-что в ней, а точнее говоря, — ее основная мысль может встретить Ваше сочувствие. Статья эта отражает то, что я в последнее время всячески стараюсь отстаивать в литературоведении.

Прошу вас прочесть эту статью в знак самого искреннего к Вам уважения и давнего и прочного.

Н.Конрад.

P.S. прилагаю более раннюю статью «К вопросу о литературных связях» — того же направления. Может быть, найдете минуту просмотреть и ее.

Н.К.

Впервые. ФЭ. Ед.хр.1705. Л.1. Николай Иосифович Конрад (1891–1970) — академик-востоковед; ответ ИЭ на это письмо — см. П2, №433.

301. А.Б.Гатов

Москва, 25 ноября 1959

Дорогой Илья Григорьевич, когда приближаются круглые даты — а мне на днях стукнет 60! — начинаешь думать не столько о достигнутом, сколько об упущенном; мне подумалось о том, что, несмотря на наше сорокалетнее знакомство, Вы, верно, никогда не держали в руках ни одной моей книги стихов, хотя их вышло в моей жизни восемь и на днях будет сдана в набор еще одна, куда войдут стихи 1916–1959 годов. Мне захотелось сделать Вам очень скромный подарок — «Высокий берег»[707], куда вошла часть моих стихов о Париже. В новой книге парижский цикл будет полнее.

Когда мы познакомились? Я думаю, в Киеве в 1919 году — вспоминаю, что Вы зашли к Хазиным[708] утром; с Вами была рукопись перевода трагедии о каком-то короле (забыл, кто автор и какой король). Нас познакомил О.Э.Мандельштам, наш общий друг и посетитель кафе вблизи Думской площади; мне пришлось быть свидетелем и очень страшного эпизода в Доме печати, когда Вы уводили в сторону рассвирепевшего Блюмкина[709], собирающегося за что-то мстить бедному Мандельштаму…