Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

401. Ж.Кокто

Париж, 30 июня 1962

Мой дорогой Эренбург!

Цитируемые Вами стихи Жоашена Дю Белле[970] изумительно передают тяжкое одиночество поэтов.

Первым движением души и тела было принять Ваше приглашение[971], по глубоко все продумав, увы, я хочу, чтобы мой пыл «отстоялся», как говорят виноделы красного вина.

Поездка в Москву остается чудесным сном.

Вы знаете о моем культе Вашей родины и как высоко я ценю человеческие контакты, они неповторимы. Однажды я прикоснулся к Вам пальцами слепца, и Ваш визит составляет часть моих не столь уж многочисленных сокровищ.

Думайте обо мне иногда с любовью и знайте, что я люблю Вас.

Жан Кокто.

Я много говорил о Вас с Арагоном.

Впервые — ДП, с.701. Здесь — в переводе И.И.Эренбург. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1694. Л.1. Жан Кокто (1889–1963) — франц. писатель, художник, режиссер; ИЭ был знаком с ним с 1910-х гг.

402. А.С.Эфрон

<Латвия,> 15 июля 1962

Дорогой Илья Григорьевич! Пересылаю Вам Ваши — сорокалетней давности — письма маме[972]. Они переписаны ее рукой в маленькую записную книжку, очевидно накануне отъезда в СССР, году в 1938-39; кроме Ваших, там два письма Белого и неполностью переписанное пастернаковское (одно, первое). Записная книжечка озаглавлена «Письма друзей». Подлинники писем не сохранились; думаю, что не только в мамином здешнем архиве не сохранились, а пропали вообще, со всем парижским цветаевским архивом, оставленным на хранение Вл<адимиру> Ив<ановичу> и Марг<арите> Ник<олаевне> Лебедевым[973] и затопленным водою во время войны в подвале дома 18^bis rue Denfert-Rochereau[974]. Теперь и улица эта переименована — что, впрочем, отношения к делу не имеет.

Переписала для Вас письма моя приятельница, которой Вы неск<олько> лет тому назад помогли выдраться из чрева китова[975] и получить реабилитацию et tout се qui s’ensuit[976]. Сидим с ней обе в Вашем избирательном округе[977] — т. е. Латвии, где погода переменная, осадки в виде того-сего и т. д. Городок Лиепая (б. Либава), утратив свое прежнее портовое и курортное значение, не стал от этого захолустным и провинциальным, нет — просто ушел в себя; не дай Бог, однако, чтобы вышел из. Каждое утро, отворяя окно в окружающую строгость, стройность и отчужденность, так и тянет задать захаянный современностью вопрос: «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе»[978]?

Впрочем, окраины городка новехонькие, в центре имеется также новехонький разухабистый памятник, на котором, вернее, на постаменте которого железобетонные матрос, рабочий и женщина неопределенных занятий размахивают гранатами, напоминающими пивные бутылки. Так и хочется вызвать наряд милиции. Редкие прохожие стыдливо опускают глаза.

В магазинах дополна тканей, изделий из янтаря и гончарных, редиски, творога, а также дамской обуви местного производства — фасончики всё какие-то лоцманские, боцманские, шкиперские; цены — доступные.

В местном музее — великолепная выставка прикладного искусства работы выпускников лиепайского худ<ожественного> техникума.

Море и ветер всё те же, о к<отор>ых Вы писали маме 40 лет назад[979].

Обнимаю Вас и Любовь Михайловну, А<да> А<лександровна> шлет самый искренний привет. Будьте здоровы!

Ваша Аля.

Впервые — А.Эфрон, С.204–205. Подлинник — собрание составителя.

403. Е.Г.Полонская

Эльва, 18/VII <19>62

Дорогой Илья!

Не знаю, получил ли ты мои письма. От тебя я имела только поздравление с новым годом и, правда, не могла на него ответить, только поздравила тебя с днем рождения.

Твои воспоминания в 5–6 номерах Нового мира[980] прочла поспешно, с замирающим сердцем. Это хроника нашего времени, которую ту пишешь, является жизнеописанием сотен людей, и ты успеваешь сказать о каждом все, что нужно, кратко и выразительно. О каждом из этих людей можно было бы написать большой роман, а может быть, еще и напишут. Но все действующие лица эпопеи нашего времени намечены тобой. То лирическое отступление «о себе», которое ты сделал, необходимо было мне особенно, потому что у меня сохранились твои письма из Парижа, Берлина, Бельгии довоенных лет, сохранились стихи, которые ты писал тогда, страницы стихов, напечатанные на машинке. Какая жизнь. Я смотрела на рисунок, сделанный на Конгрессе, где схвачено выражение твоего лица, такая усталость и решимость[981]. Дорогой мой. Я так желаю тебе много сил для того, чтобы ты мог сделать все, что задумал, и отдохнуть потом.

Целую тебя,

твоя Лиза.

Если напишешь, сообщи о Кате[982]. Как ее здоровье? Когда я была в прошлом сентябре. Катя болела. Ты все ездишь по всему Земному шару. Может быть, попадешь в Эстонию. Приезжай повидаться ко мне в Эльву. В сентябре — октябре, быть может, буду в Москве, но увижу ли тебя? Эльва в 40 минутах езды от Тарту, машиной 30 минут.

Впервые. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2055. Л.29–30.

404. А.С.Эфрон

<Москва,> 7 августа 1962