Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

Мы с приятельницей, которой Вы помогли выбраться из ссылки и получить реабилитацию[1062], подписались на Ваше собрание сочинений и давно получили первый том[1063]. Очень хотелось бы, чтобы Вы нам обеим его надписали, чтобы он стал еще более Вашим, чем у других подписчиков. Мы обе любим Вас, гордимся Вами и благодарны Вам, и Ваша griffe[1064] на книге доставила бы большую радость. Давно просила Наташу[1065] «подсунуть» Вам этот том, но она резонно отвечала, что Вам не до того и есть работы поважнее. Но надпишите всё же! Наташа нам передаст.

У нас дождь и холод и на огороде всё пропало, но розы перенесли всё и цветут неимоверно. Зато огурцов нет и не будет. К обеду — розы на первое и шипы на второе.

Обнимаю Вас и Любовь Михайловну. Ада Александровна[1066] просит передать искренний, сердечный привет.

Ваша Аля (всегда Ваша и с Вами).

Впервые — А.Эфрон, с.228. Подлинник — собрание составителя.

435. Ж.Катто

Тулуза, 13 августа 1963

Дорогой Илья Эренбург,

Я только что завершил для издательства «Галлимар» перевод третьего тома Ваших мемуаров. Я дал этому тому название «Два полюса», оттолкнувшись от одного из Ваших образов (цитата Валери и размышления в посвященной ему главе[1067]), при противопоставлении капиталистическому разложению и губительному подъему фашизма — строительства коммунизма (первая пятилетка), имея также в виду два полюса, столь притягательных для Вас — Москва и Париж, и, конечно, очертив те полюса, о которых Вы говорите сами… Одним словом, Вы посмотрите, я сделал, что мог.

В процессе перевода у меня возникло несколько собственных соображений. Первое связано с Белым[1068]. Не верьте никому и не повторяйте, что Белого здесь не знают[1069]. Мною написана большая работа о Белом, я посылаю Вам оттиск того фрагмента, который был опубликован в журнале «Кайе дю монд рюс и совьетик». Я соотношу фантастические описания с социо-политическим фундаментом; для меня фантастическое у Белого, как и у Достоевского, Гоголя, самым тесным образом связано с крушением предреволюционного общества. Что вовсе не означает, как писал Сартр, что данные писатели — декаденты; к тому же, как пишете Вы по поводу Кафки, «каждый писатель имеет право на эксперимент». А кроме того, у меня есть близкий друг, работающий ассистентом на кафедре, который готовит о Белом диссертацию[1070]. К тому же мы с ним намерены вместе осуществить перевод «Петербурга» (по изданию 1928 г., чтобы не пугать читателя антропософскими рассуждениями первого издания).

Второе соображение связано с Бабелем. После чтения Вашей главы, посвященной Бабелю, я окончательно решил (я давно раздумывал об этом, но пропавшие рукописи останавливали меня) так вот, я окончательно решил писать докторскую диссертацию о Бабеле. Я ведь по профессии — преподаватель русского языка, окончил Высшую нормальную школу. Весь 1959 г. я провел в Москве, стажировался в МГУ. У меня среди русских много друзей, в том числе художников. Живопись — моя слабость. От живописи я без ума — еще больше чем от литературы. На выставке французской живописи <в Москве> в 1961 г. я представлял посетителям экспонаты раздела «Живопись и скульптура» — и вот мне, столь доброжелательно настроенному и человеку левых взглядов — я им был и остаюсь, — пришлось выслушать немало оскорблений, меня называли мистиком, путаником… но для меня это было впервые, я растерялся. Но вернемся к Бабелю: мне кажется, что он соединяет глубокую человечность, человеческую теплоту с чистым живописным рисунком; процитированные Вами отрывки из дневника очень экспрессивны: выразительное движение цвета, выражающее мысль человека. Бабель принадлежит к редким художникам, читая которых, забываешь о «кухне творчества» — настолько чиста и полна неистовства его форма (точный мазок, высокая мощная простота); суть столь человечна, столь далека от условностей, от литературности, что теряется ощущение, будто перед вами произведение искусства. А если конкретно, я был бы Вам признателен, если бы Вы сообщили мне, где находится этот дневник и что известно о его публикации. Вы меня поймете, невозможно писать серьезную работу о Бабеле, не прочтя, не изучив в деталях этот дневник. И почему бы Вам, так хорошо знающему Бабеля, не осуществить издание этого дневника![1071]