Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

Второе: разработать проект памятника и осуществить его Литфонд поручает… Елабужскому горсовету. Ну при чем тут елабужский горсовет? Ведь это же — от самой простой плиты до чего-то более сложного, специалисты должны обдумать и сделать. Точно нет у нас скульпторов или камнерезов, и точно Цветаева такая уж у нас у всех сирота, что кроме елабужских чиновников некому и позаботиться о ее надгробии!

Что же делает елабужский горсовет? Предлагает взять с заброшенной купеческой могилы подержанный купеческий монумент с колонками, почистить, изменить надпись и — готово, почтили; Литфонд соблазненный дешевизной, соглашается, утверждает; когда, узнав случайно об этом предприятии, «встреваю» я, Арий Давыдович (кстати, хороший он человек вообще-то!) спешит к Вам, чтобы заручиться Вашей поддержкой и — заручается; ведь Вы-то ничего, никакой подоплёки не знали[1220].

Честное слово, Илья Григорьевич, подобный «монумент» годится разве для какого-нибудь из (сомнительных!) героев Ваших «Тринадцати трубок», а с мамой так поступать нельзя — пусть все на свете кресты и памятники — пустая проформа, когда человека нет в живых; но и в проформе надо соблюдать приличие (хотя бы).

Одним словом, мы (семья) решили отказаться от литфондовско-елабужского варианта, о чем и ставлю Вас в известность — как друга и как члена цветаевской комиссии. Кстати, мы-то в Литфонде ничего для Елабуги и не просили; просили ссуду на реставрацию цветаевского домика в Тарусе; но об этом — ни слуху, ни духу, а домик растаскивают на дрова.

Я думаю, мы в дальнейшем сумеем устроить приличный и приличествующий памятник в Елабуге. Если сама не сдюжу (в смысле денег), то пройду с шапкой по кругу; не впервой. А пока и так хорошо.

Крепко обнимаю Вас и Любу. Я всегда вас помню, но никогда не дотягиваюсь; заедают меня обязательные второстепенности, а главное — недостает меня; нынешняя моя жизнь — Тришкин кафтан.

Ваша Аля.

P.S. Нашла свои детские, московские, тетради с протокольными, дотошными, детскими же записями — про Вас, Любу, Княжий двор…[1221]

Впервые. Подлинник — собрание составителя. Последнее письмо А.С.Эфрон к ИЭ; 3 сентября 1967 г. она писала близким: «Какая жалость, что ушел от нас Эренбург! С ним ушла из писательской среды соль — хорошей злости соль, высокой культуры соль, собственного мнения соль, быстрого действия соль — да разве перечислишь все крупинки этой соли?! А еще ушел человек нашего поколения. Вообще немыслимо себе представить жизнь… да почти что нашей планеты жизнь! — без этого едкого старика, оппонента, спорщика и борца, зачастую и защитника, всерьез, не на словах защитника многих близких нам правд против многих и многих кривд…» (А.Эфрон. А душа не тонет. Письма 1942–1975. М., 1996. С.314).

491. А.Мальро

Париж, 23 ноября 1966

Дорогой друг,

Вот официальные ответы, связанные с ружьем[1222]:

Вы могли бы его отдать в посольство Франции (которое доставило бы его запакованным) в адрес дирекции Музеев Франции, дворец Лувра.

Указанная дирекция передала бы его в Отель Инвалидов или, что было бы лучше, в Музей Охоты, который откроется в конце февраля в особняке Мансар в Марэ[1223], там уже есть одно ружье императора.

Мы, наверное, устроим на телевиденьи небольшую церемонию передачи орудия, когда Вы будете в Париже.

Если это Вас устроит…

Очень дружеский привет Любе и Вам.

Андре Мальро.

Впервые — Б.Фрезинский. Ружье Бонапарта // Всемирное слово, 2000, №13. С.81 Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1863. Л.3. На бланке министра культуры Франции. Андре Мальро (1901–1976) — французский писатель, министр культуры во время президентства де Голля, близкий друг ИЭ в 1930-х гг.

492. Н.Леже

<Париж,> 27 XII 1966

Дорогой товарищ Эренбург!

Выставка Пикассо в Москве на меня произвела очень большое впечатление. Выставка организована прекрасно. Вы много способствовали ее устройству, и я благодарна Вам за это. Вы знаете, как глубоко я люблю искусство, и я рада, что мои дорогие соотечественники, особенно молодежь, могут познакомиться с литографиями Пикассо.

Во время войны Вы были для меня примером того, как должен мыслить и действовать большой писатель и художник. Вы понимали партию и народ и боролись вместе с ними за великое дело. Теперь же некоторые Ваши высказывания меня удивляют и огорчают.