Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Как понимаете, мое материнство отличалось от обычного. Оно оказалось совсем непохожим на то, что я видела по телевизору или читала в книгах. Когда родился наш сын, я не ощутила никаких бурных эмоций. Никакой «идеальной» любви, о которой все говорили. Меня это очень разозлило. Тогда, в моменте, я этого не понимала, но это стало очередным крушением надежд: ведь я, как все, ждала, что меня захлестнет всепоглощающее чувство, как только увижу своего ребенка. Всю беременность я скрыто мечтала, что мой диагноз не отнимет у меня хотя бы это самое естественное из человеческих эмоциональных переживаний, как и все остальные. Поэтому, когда родился сын и я, как обычно, ничего не почувствовала, я пришла в бешенство.

— Хотите его подержать? — спросила акушерка.

— Нет, — ответила я, злясь на глупость своих надежд.

А Дэвид захотел. Уже через несколько секунд после рождения нашего сына Дэвид снял свою рубашку, чтобы малыш мог получить первый контакт кожа с кожей. Дэвид научился пеленать, купал ребенка, подолгу гулял с ним и делал все прочее в первые недели, взяв декретный отпуск. Дэвид убедил меня, что не все потеряно.

— Патрик, я понимаю, это нелегко, — сказал он, готовясь выйти на работу. — Книги, кино — там все по-другому; я знаю, ты другого ждала. — Он обвел рукой нашу спальню, где мы устроили детский уголок. — Но сейчас твоя социопатия может стать преимуществом. Взгляни на себя: ты такая спокойная, такая организованная. А у меня от усталости все мысли перепутались. — Он ласково улыбнулся крохе у меня на руках. — Я знаю, что ты его любишь, — сказал он, — любишь иначе, но это не значит, что твоя любовь не считается.

В тот день Дэвид ушел на работу, а мы с сыном остались наедине.

— Мама тебе досталась странная, малыш, — сказала я. — Не могу обещать, что у тебя будет нормальное детство. — Я замолчала и добавила: — И еще я не могу обещать, что, когда мы в следующий раз пойдем в магазин и я снова увижу запертую в машине собаку, я не разобью окно! А потом скажу папе, чтобы отвез бедолагу в приют. — Я осторожно поставила игрушечную черепашку малышу на грудь, будто в знак принесения клятвы. — Зато я обещаю, что никогда не подвергну тебя опасности. Со мной ты можешь ничего не бояться, — поклялась я. — И я никогда не буду тебе лгать.

Мне удалось сдержать это обещание.

Снова в тот самый момент, когда я отчаянно нуждалась в поддержке, вера Дэвида в мою способность любить придала мне уверенности. Это было нелегко, но со временем я поняла, что фундаментальное чувство к сыну все-таки существует. Просто оно не прорывается наружу спонтанно. Приходится приложить усилия, чтобы его испытать. Например, мне было непросто понять уникальный характер моего сына и еще сложнее — смириться с тем, что он очень похож на меня. Еще до того, как он пошел в детский сад, он заявил:

— Я могу делать все что хочу, и мне ничего за это не будет.

— Как это? — спросила я.

— А вот так: делаешь что хочешь, потом говоришь, что тебе очень жаль, и ласково обнимаешь. Любовь заставляет людей забывать.

Я поцеловала его:

— Любовь также заставляет прощать.

Он был очень непослушен и хитер. Но я никогда не тревожилась, что он может быть социопатом. Хотя он унаследовал мои упорство и бесстрашие, весь спектр глубоких эмоций был ему доступен. Я еле за ним успевала.

Когда началась школа, стало еще труднее. В основном из-за того, что мне хотелось прикончить любого, кто его обижал.

— Знаешь, откуда у него эта царапина на ноге? — сообщила я Дэвиду, когда мне позвонила школьная медсестра. — Эта маленькая паскуда Касель столкнула его с «черепахи»! — Мне не хватало зла. — Клянусь, завтра на перемене она у меня получит.

— Пожалуйста, не надо бить детей, — спокойно ответил Дэвид.

— Я не собираюсь ее бить. Я ее случайно толкну. Все решат, что это несчастный случай.

Все так и решили.

Со вторым ребенком легче не стало. Теперь я боялась, что не смогу полюбить второго ребенка так же, как первого. Но любовь к детям, прежде казавшаяся чем-то совершенно непонятным, теперь давалась автоматически, как дыхание. И все же моя любовь была далека от идеала.

Я рада сообщить, что сейчас мне уже не приходится прилагать такие усилия. Я смирилась, что моя любовь напоминает мозаику: кусочки стекла, склеенные судьбой и складывающиеся в витраж, пропускающий разноцветный свет. Она неидеальна. Если честно, идеальная любовь кажется мне скучной.

Самая чистая любовь никогда не похожа на сплошное блаженство. Она закаляется в огне. Она яростная и изменчивая, пленительная и всегда немного сумасшедшая. Моя любовь далека от идеала: она все принимает, прощает, понимает, но не лишена изъяна. Она очень похожа на меня.

— Мам, — спросил старший сын, войдя в гостиную Харлоу, где все мы собрались, — когда пойдем играть в футбол?

У нас была семейная традиция: в День благодарения после праздничного обеда мы всегда шли во двор играть в футбол.