Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

«Я не виновата в том, что не умею чувствовать как все. Что прикажете делать, если у меня просто не получается?» Я взглянула на кровать и поняла, что очень устала. Упала прямо на покрывало и отключилась.

Через несколько часов я, вздрогнув, проснулась. В комнате было темно, а в доме — тихо. «Что происходит? — подумала я. — Который час?» Потом я вспомнила. Хорек. Ссора. Серьги. Я вздохнула и перекатилась на бок. На соседней кровати спала Харлоу. Стояла глубокая ночь. Наверно, мама заходила и укладывала ее спать. Я потерла глаза и села, осознав масштаб катастрофы.

Вдруг я услышала шепот. Из маминой комнаты раздавались голоса. Она говорила по телефону.

— Я просто пыталась добиться от нее реакции, — сказала она, тихо всхлипывая в трубку. — Я знаю, что поступила неправильно, но я не знала, что делать! Кажется, она не способна чувствовать. Ей все безразлично… все!

Мысли заметались. Я вышла в коридор и подкралась ближе к двери, прижавшись к стене, чтобы мама меня не заметила.

— Бэйби умерла, — продолжила она. — Харлоу обезумела от горя, когда это случилось! Но Патрик — она вообще никак не отреагировала! И это еще не всё! Сегодня она швырнула в меня кувшин. А в прошлом месяце мне звонили из школы: она заперла каких-то ребят в туалете. Я не знаю, что делать!

Я поморщилась. А я и забыла про историю с туалетом. В тот день в школе напряжение стало невыносимым. Оно копилось несколько недель, и почему-то, что бы я ни делала, избавиться от него не получалось. В классе мне показалось, что я задыхаюсь. Комната будто уменьшилась, и в голове зазвучала знакомая мысль: «А что, если это не прекратится?» В последнее время этот вопрос не давал мне покоя. Я думала: «Если не получится выпустить напряжение, чем это в итоге кончится?» Я вспомнила арестантов в их камерах, день, когда ударила Сид карандашом, — тогда напряжение улетучилось буквально за секунду, и остаток дня я как будто летала на крыльях. Я попыталась не думать об искушении испытать эту легкость снова.

«Нет, — твердила я себе. — Нет, нет и еще раз нет».

Голова раздулась, как воздушный шар. Я раздраженно ерзала на стуле. Попросилась выйти в туалет, надеясь, что свежий воздух поможет развеяться. Впереди по коридору шла компания шестиклашек. Они тоже направлялись в туалет. Девочки зашли, и тяжелая металлическая дверь с глухим стуком захлопнулась за ними.

Я остановилась перед дверью. Над ручкой была вертящаяся задвижка, запирающая дверь снаружи. Мне всегда было интересно, для чего она служит. Кому придет в голову запирать туалет снаружи? А главное, что будет, если я это сделаю?

Коридор хорошо продувался; я шагнула вперед — и меня окутал прохладный воздух. Я взялась за большую металлическую задвижку и обратила внимание, какими крошечными казались на ней мои пальцы. Хватит ли мне сил ее повернуть? Поначалу я даже не смогла пошевелить диск. Потом вспомнила, как закрывались двери у нас в патио: надо было сначала слегка надавить на задвижку — и тогда она легко поворачивалась. Я навалилась на дверь и почувствовала, как дело пошло. Я медленно вращала диск, и наконец дверь замкнулась. Я шагнула назад.

Девочки очень скоро обнаружили, что их заперли, но эти несколько секунд показались мне пленительной вечностью. Нечто похожее я испытывала, прыгая на гигантском батуте в школьном спортзале. Я обожала миллисекунду, когда взмывала в вышину и как бы зависала наверху, не начав еще падать. Ни с чем не сравнимое ощущение свободы! Напряжение рассеивалось вмиг. На его место приходили покой и восторг. И в этот раз даже обошлось без крови.

Девочки забарабанили в дверь и закричали. Я слушала их с отстраненным любопытством. Что такого страшного? Они же просто заперты в туалете! Мои размышления прервал голос в конце коридора:

— Что тут происходит?

Я обернулась и увидела миссис Дженеро, учительницу шестого класса. Она бросилась вперед и открыла задвижку. Заплаканные девчонки выбежали из туалета.

— Это ты сделала? — спросила она, чуть не крича. — Ты их заперла?

Контраст между ощущением полного покоя, в которое я секунду назад была погружена, и скандальной сценой, разворачивающейся теперь в коридоре, как ни странно, вызвал у меня полное безразличие. Я попыталась отнекиваться, но это было бессмысленно. Дураку было ясно, что это сделала я. Не успела я прийти в себя, как миссис Дженеро схватила меня за руку и потащила в кабинет директрисы.

Позже, сидя в приемной в ожидании мамы, которая должна была прийти и забрать меня, я ощущала странную растерянность. Раньше никому не удавалось поймать меня с поличным. «Я потеряла бдительность», — рассудила я. Тогда я поняла, что позволять напряжению копиться так долго опасно. «Я становлюсь неосторожной, — мрачно осознала я. — И подвергаю себя опасности».

Я снова подумала об арестантах в камерах и о том, что сказал охранник Бобби, когда я спросила, все ли социопаты заканчивают в тюрьме. «Наверно, — ответил он, — кроме самых умных».

«Значит, надо стать самой умной», — решила я.