Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Мама покачала головой и переложила нарезанные помидоры в миску.

— Хоронили Бэйби.

Я приросла к месту. Меня пронзила ледяная ярость. Я положила эскимо на стол, красная глазурь растеклась по белому пластику кровавым пятном.

— Ч… что? — запинаясь, спросила я.

Мама опустила нож и обернулась.

— Ну, вчера мне показалось, что тебе все равно, — ее голос был почти самодовольным. — Вот я и решила, что ты не будешь возражать.

Меня словно под дых ударили. Ярость вскипела и подкатила к горлу.

— Ты лжешь, — тихо проговорила я, с трудом контролируя себя.

Мама сделала шаг мне навстречу.

— Что ты сказала? — спросила она, видимо готовясь устроить мне нагоняй.

Я посмотрела ей в глаза; ее абсурдная реакция разозлила меня еще сильнее. Не в силах сдержать гнев, я схватила первое, что попалось под руку, — это оказался стеклянный кувшин — и со всей силы швырнула его в стену над ее головой.

— ТЫ ЛЖЕШЬ! — завопила я.

Кувшин разлетелся дождем острых осколков, осы

павших маму с головы до ног. Харлоу заплакала. Я выбежала из кухни и поднялась в комнату, с каждым шагом преисполняясь решимости. «Хватит с меня, — подумала я. — Больше не могу». Веди себя хоть хорошо, хоть плохо, говори правду или неправду — какая разница? Что бы я ни сделала, все было не так. Мне надоело пытаться играть по правилам, которые менялись без всякой причины. Я решила, что отныне буду поступать так, как захочу. Чего мне бояться? Да нечего.

Я зашла к себе и хлопнула дверью. Но мне удалось пробыть в тишине всего несколько секунд: в комнату ворвалась мама. Я еще не успела успокоиться.

— Патрик! — вскрикнула она. — Да что с тобой не так?

— Что со мной не так? — закричала я в ответ, сотрясаясь от ярости. — Ты забрала с уроков мою младшую сестру, чтобы похоронить мое животное! И ты спрашиваешь, что со мной не так?

Мамина щека была испачкана кровью: ее задел осколок. Она вытерла кровь и шагнула ко мне.

— Я думала, тебе все равно, — сказала она уже менее уверенно.

— Чушь собачья!

Впервые я грубила в ее присутствии, тем более — ей. Но мне было плевать.

— Ты разозлилась потому, что я не отреагировала так, как тебе было нужно. Ты разозлилась потому, что я никогда не реагирую так, как хочется тебе! — Мама опустила голову: видимо, мои слова задели ее. — Ты сделала это, чтобы меня наказать, — выпалила я, — потому что я не такая, как вы.

Она взглянула на меня. Осколки стекла поблескивали в ее волосах, как бриллианты.

— Я думала преподать тебе урок, — потрясенно проговорила она.

— И какой же? — Я тоже шагнула ей навстречу. — Что я должна лучше притворяться, чтобы быть как все? Чтобы быть как ты? — Я саркастически рассмеялась и с притворной жалостью покачала головой. — Ты лгунья, которая настаивает, чтобы остальные говорили только правду, — выпалила я. — Обманщица, которая требует честности от других! — Я выдержала паузу для пущего эффекта и издевательски добавила: — Да я лучше умру, чем стану такой, как ты.

Слова произвели эффект гильотины. Мамино лицо побелело, она попятилась к двери. На лице появилось то самое знакомое мне выражение.

— Ты, — еле дыша, прошептала она, — ты чудовище! — и громче добавила: — Сиди в комнате и никуда не выходи!

Она захлопнула дверь и побежала вниз. Я выждала, пока шаги затихнут, потом нарочно вышла из комнаты. Зашагала по коридору; кровь бешено пульсировала в венах. Я будто ожила. Я обожала ссоры. Все в моей семье избегали конфликтов, только не я. Ссоры вызывали у меня восторг и даже упоение. Они меня заряжали.

«Думаешь, можно у меня что-то отнять? — рассуждала я, спокойно заходя к ней в комнату. — Считаешь, можно забрать у меня самое драгоценное и сделать так, чтобы я никогда больше это не увидела? — Я подошла к комоду, где мама хранила любимые вещи. — Так вот, я могу сделать то же самое!» В верхнем ящике лежали рубиновые серьги, которые были у мамы с детства. Их подарила ей моя прабабушка, мама берегла их как зеницу ока. Я взяла серьги, пошла в ванную и спустила их в унитаз.

Вернувшись в комнату, я облокотилась о дверь и уставилась в противоположную стену. Ярость постепенно стихала, а с ней уходили фрустрация и напряжение, которые накапливались с тех пор, как я узнала о смерти Бэйби. Внутри снова стало пусто. Только теперь это была приятная пустота, как в пустом доме. Это было расслабляющее чувство. Мне не хотелось с ним бороться.

Поскольку мать и так уже злилась на меня, мне больше не надо было переживать, что я сделаю что-то не так. Не надо было притворяться нормальной и испытывать из-за этого стресс. Я была одна в своей комнате, мне не перед кем было изображать реакции и чувства, которых у меня не было. Я ощущала свободу от эмоций, ожиданий, давления — от всего.

— Я могу просто быть собой, — прошептала я.

Вспомнилась реплика из фильма «Кто подставил кролика Роджера». Джессика Рэббит говорит: «Я не плохая. Меня просто вечно тянет куда-то не туда». Я ее понимала. Меня тоже вечно тянуло куда-то не туда. Я никому не желала вреда, не хотела нарочно мутить воду. Жаль, что мама этого не понимала.