Я вернусь через тысячу лет

– А кто из кибернетиков написал первую? – поинтересовался я и подумал: “Неужели Женька и тут успел?”

– Челидзе, – ответил Федор. – Еще до нашего прилета... Если бы задержка была только за докладными, дорогой мой!..

– Знал бы я, что их столько, – не писал бы.

– Да хуже не будет – ты не огорчайся. Вот через пять дней на председательский стул сядет Тушин, и у него запланировано обсуждение всех кибер-дел. Потерпишь? Я передам твою докладную ему.

– Потерплю. Трудно, но можно.

В нашем Совете на Рите, как и во всех советах на Земле, нет постоянного председателя. Председательствуют все по очереди, по месяцу или по два. Когда-то, еще в начале двадцать второго века, на всей Земле ввели такой порядок, чтобы в одних руках не сосредоточивалось слишком много власти, чтобы ни один человек не мог поставить себя над другими, не мог считать себя вершителем судеб других людей.

Еще в двадцатом веке социализм уничтожил эксплуатацию человека человеком. А в двадцать втором веке полный, развитой, уже всемирный коммунизм уничтожил еще и власть одного человека над другим. Уничтожил ее навсегда и бесповоротно.

Конечно, в течение своего срока каждый член нашего Совета руководит по-своему и не все решает на Совете – нельзя же без конца заседать. Но и резких переходов нет – велика инерция большого, налаженного хозяйства. Она не терпит резких переходов. Да и невозможны они, потому что принципиальное решается всем Советом, а единоличная власть председателя не идет дальше повседневных мелочей.

Но все же у каждого члена Совета есть свой стиль, и свой круг интересов, и своя “узкая специализация”. Мария Челидзе, например, активнее всего занимается школой, бытом, культурой. А всем, что касается кибернетики, гораздо сильнее и глубже, чем другие, интересуется Тушин.

Поэтому я и не удивился тому, что сказал Федор Красный, Это было в порядке вещей. Я просто ждал.

И вот вчера Тушин разыскал меня по радиофону и попросил приехать в Совет.

Кабинет председателя был обычной по величине комнатой – просторной, светлой, строгой, в которой не было ничего лишнего.

Две стены ее занимали полки со справочниками и ящичками для микрофильмов. В середине этих полок, на уровне груди, белели большие экраны видеофонов. Третья стена была пультом управления общей связи материка и связи со справочным электронным залом, откуда за две-три минуты можно было получить любую справку по планете. Вдоль полок зубчатой линией стояли низкие столики и кресла для членов Совета.

За одним из таких столиков мы и беседовали на этот раз с Тушиным.

– Ты понимаешь, конечно, о чем разговор? – спросил он.

– Догадываюсь.

– Мы тут обсуждали. И твою докладную, и остальные. Решили, что дальше без лаборатории действительно нельзя. Будем создавать. Видимо, первое же законченное здание в Заводском районе отдадим кибернетикам. Ты рад?

– Конечно! Может, для скорости выдуть это здание из капропласта?

– Вы же не усидите в нем! Сбежите от духоты! Все эти пузыри давно стали складами. Да и готовить такую операцию – не намного быстрее, чем закончить то, что уже начато в пластобетоне. Столько терпели – потерпите лишних десять дней. Зато сразу сядете прочно. Видимо, завтра, Алик, о решении Совета объявят по радио. И назовут твое имя.

– Мое?!

– Да. Совет решил, что руководить лабораторией должен ты. И от имени Совета хочу тебя попросить: подумай, кого туда стоит взять. Для начала мы много людей не дадим. Пять человек. С тобой вместе.

“Сейчас он скажет, что надо взять Женьку! – почему-то подумал я, и кровь бросилась мне в лицо. – Как же, юный гений-кибернетик! Знаменитый изобретатель! Разве может обойтись без него творческий коллектив? Нет уж! Хватит с меня Женьки!”

– А почему решили именно меня? – спросил я Тушина. – Мне хорошо и в бригаде. И не хочется из нее уходить.

Глаза Тушина даже округлились от удивления. Большие, серые, недоумевающие, они смотрели на меня неподвижно и напряженно.

Он молчал, и я понял, что он ждет объяснений.

– Я с удовольствием помогу, конечно, – забормотал я и покраснел еще больше. – Но руководить...

“Тогда руководство могут предложить Женьке, – тут же мелькнуло у меня. – И мне противно будет даже помогать”.

Я замолчал, поняв, что совсем запутаюсь сейчас, если буду говорить. Никогда не умел лгать с невозмутимым видом. Никогда у меня это не получалось. С первых же слов лжи всегда спотыкался и путался.

– А если напрямик? – резко спросил Тушин. – Если по-честному?

Я молчал, опустив глаза в пол. Не мог говорить напрямик и по-честному: никаких увесистых фактов нет для такого разговора. Все нюансы. Да к тому же старые. Школьных лет.

– Между прочим, Верхов на Совете говорил, что ты чересчур скромен, – раздумчиво и уже спокойно произнес Тушин, явно объясняя себе мое поведение. – Когда он предлагал тебя – он предупреждал об этом... Да и мама как-то сказала, что ты – из тех, кто всегда входит в дверь последним...

– Верхов предлагал? – Я удивленно откинулся на спинку кресла.

– А что ты удивляешься? Он такую речь о тебе произнес! Не речь – хвалебная ода!

Чего угодно я мог ожидать от Женьки. Этого – не ждал.