Я закрыл КПСС

При этом Зюганова характеризовал как носителя тоталитаризма и застоя старого типа, а Путина — как носителя тех же перспектив, но в новой обертке. Подспудно преследовал еще одну цель: понимая, в какую сторону движется страна, хотел иметь моральное право сказать спустя годы: «А я вас предупреждал».

Конечно же, понимал, что неизбежным результатом будет некоторое количество гадостей и неприятностей, и был к ним готов. Но не ко всем.

Сразу после выдвижения позвонил Чубайс и стал горячо убеждать меня снять свою кандидатуру: «Вы же понимаете, что Путин — согласованная кандидатура. Вы что хотите, помочь коммунистам?» Особого желания объясняться не было: он и остальные лидеры СПС выбрали для себя другой путь. Нечего теперь обсуждать…

Еще неожиданней было поведение Гавриила Попова. К нему, прозябавшему в политическом забвении, я по старой памяти обратился с предложением поучаствовать в моей кампании. Он отказался с той горячностью и злостью, которая часто прорывалась у него при понимании собственной неправоты. А потом, к сожалению, пошел еще дальше. В телепередаче популярного в те годы Бориса Ноткина заявил, что Путин — единственно достойный кандидат, поскольку опытен в вопросах государственного управления. Ноткин возразил: «У Евгения Вадимовича Савостьянова этот опыт больше». И тут Попова понесло: «Выдвижение Савостьянова напоминает мне письмо Зиновьева и Каменева накануне октябрьского выступления большевиков». Что он имел в виду — предательство или раскольничество — непонятно, но выглядело глупо и скверно. Впрочем, это был лишь первый из его шагов, демонстрировавших горячее желание пристроиться к новой власти. На этом пути он докатился до совсем уж угоднической статьи под названием «Шесть гильз для ВВП»[375], в которой из убийства Бориса Немцова делал вывод: «Необходимо создавать движение в защиту Путина».

Лужков отреагировал иначе: «Каждый имеет право на собственные ошибки».

Из числа предсказуемых проблем — давление правоохранительных органов. Телеведущий программы «Зеркало» Николай Сванидзе (сам себя он характеризует очень метко: «У меня гибкий позвоночник. Я всегда могу договориться с властью»)[376] показал в эфире некую даму, которая утверждала, что мне и Титову подписи не собирают, а фальсифицируют, что существует некая организация по подделке подписей. На основании этой анонимки нагрянула полиция, началась доследственная проверка… Которая закончилась, разумеется, ничем, оставив открытым вопрос: почему судьбу выборов решает группа экспертов, вольных снимать или оставлять кандидата в гонке. Мой избирательный штаб выступил с заявлением: «Е. Савостьянов расценивает данную акцию как политическую провокацию, целью которой является давление на Центризбирком и самого кандидата по политическому доносу».

Были и приятности. На телевидении, в передаче, заточенной в поддержку Путина, участвовал Лев Шемаев. Один из создателей и ярких деятелей «Демократической России», он пришел в качестве доверенного лица Путина. Ведущий задал ему вопрос: «А что же вы не стали доверенным лицом вашего соратника по “Демократической России” Савостьянова?». Ответ Шемаева огорошил: «Так я же не знал, что Савостьянов будет выдвигаться!» Растерявшийся ведущий пролепетал: «А если бы знали?» «Ну конечно, поддержал бы Савостьянова», — как всегда пылко заявил Шемаев.

Эти мелочи не влияли на перспективы аутсайдера, каковым я был. Главное то, что параллельно шла подготовка к первым в России праймериз.

Явлинский и Титов в конце концов согласились.

Дебаты состоялись вечером 20 марта. Это был крайний срок: после полуночи по закону снять свою кандидатуру уже нельзя. Поэтому в папке у моего сына Кирилла лежали заготовленные обращения Савостьянова, Титова, Явлинского в ЦИК о снятии своих кандидатур. Кому подписывать, кому нет — решит голосование телезрителей в прямом эфире. По плану передача с очень подходящим названием «Глас народа» должна состояла из двух частей. В первой части — программы и дебаты кандидатов. Потом — перерыв на голосование. В заключение — подведение итогов и оргвыводы.

Перед перерывом запустили электронное голосование. Мы наблюдали, как Явлинский уходит в далекий отрыв, Титов идет на втором месте, а мне достаются крохи зрительских симпатий. Ничего неожиданного.

Я взывал к Титову — примите волю голосующих. Он, вопреки всякой логике, начал критиковать выбранную для праймериз технологию. Зачем же тогда согласился участвовать?! Или он и вправду думал, что более популярен? Выглядело это недостойно.

То же продолжилось и после перерыва. Киселев явно терял ритм, говорил о каких-то второстепенных или вовсе не относящихся к теме делах, и мы погружались в бессмысленное хождение по кругу. На душе становилось все тревожнее: еще час, еще сорок минут — и будет уже поздно, ЦИК не примет наши заявления.

Пришлось взять ход передачи в свои руки. Довольно бесцеремонно перебив очередной пассаж Киселева («Евгений Алексеевич, погодите, не о том речь»), отодвинул его в сторону.