Я закрыл КПСС

Восстановительный рост после дефолта августа 1998 года в сочетании с начавшимся почти десятикратным ростом цен на нефть, налоговой реформой, смягчением монетарной политики и повышением эффективности госаппарата и требовательности к финансовой дисциплине хозяйствующих субъектов дали толчок «Русскому чуду»: еще вчера полумертвая экономика стала оживать.

Стремительно сокращались долги по зарплатам, пенсиям и денежному довольствию. Миллионы людей выходили из безнадежной нищеты. Быстро улучшались макроэкономические показатели: рос ВВП, были реструктурированы, а затем и погашены международные долговые обязательства России. Впервые принят исполнимый бюджет с первичным профицитом. Росли инвестиции, происходила явная активизация бизнеса.

Путин и сформированное им правительство, продолжая линию Примакова, не побоялись напечатать рубли, чтобы гасить долги федеральных властей.

Рост благосостояния, мирное внешнее окружение, сохраняющиеся политические свободы.

На этом чрезвычайно оптимистичном фоне активные действия по ограничению СМИ и жестокая Вторая чеченская война не вызывали ни малейшего недовольства у огромного большинства населения — для него это были вопросы почти неощутимые. Те, кто придавали им существенное значение, сразу оказались политическими маргиналами.

В мае 2000 года Путин начал реформу государственной власти, фактически переводившую Россию из федерального государства в унитарное. Губернаторы выводились из состава Совета Федерации, что лишало их иммунитета и делало придатком бюрократической машины Кремля. Было понятно, что в Думе даже оппозиционные партии сгоряча (чтоб не сказать: «по глупости») с наслаждением отомстят губернаторам, не раз влиявшим на выборы не в их пользу, и законопроекты примут «на ура».

Это казалась мне в среднесрочной перспективе крайне опасным изменением: полномочия президента по нашей Конституции столь сильны, что на пути становления личной диктатуры могли стоять только Конституционный суд и по-настоящему самостоятельная верхняя палата парламента. Проанализировав ситуацию, нашел только одного потенциально полезного союзника — Березовского. По моему мнению, он хоть и был «крестным отцом» нового президента, но от такой концентрации власти должен быть не в восторге.

Созвонились, и я к нему подъехал. При той неприязни, которую питал к нему лично, шел на этот шаг только в силу крайней важности вопроса. Так мы последний раз встретились. Объяснил ему мои опасения и предложил совместно поработать с Думой, чтобы «антифедералистские» законопроекты завернуть. Он долго и внимательно смотрел на меня и ограничился весьма неопределенным ответом:

— Наверное, вы правы. Я подумаю и позвоню.

Не позвонил, и лишь 31 мая, в день принятия Думой закона «Об общих принципах организации законодательных и исполнительных органов госвласти в субъектах РФ», обратился с открытым письмом к президенту: «Предлагаемые изменения антидемократичны… они нарушают систему балансов внутри власти… еще больше расшатывают устои Федерации…».

Но момент был упущен — «лучше никогда, чем поздно».

Со временем сложилась внутриполитическая модель, так удачно названная главой управления внутренней политики Администрации президента Владиславом Сурковым «суверенная демократия». Он блестяще скаламбурил на созвучии понятий «суверенность» как выражение государственной независимости, и «sovereign/суверенный» в значении «принадлежащий государству»[379]. Так что большинство восприняло «суверенность» нашей демократии как «заграница нам не указ», тогда как на самом деле это означало «демократия под государством», «огосударствленная демократия».

В СМИ из АП попала аналитическая записка, в которой прямо говорилось: «Новому президенту, если он хочет действительно обеспечить порядок и стабильность, не нужна саморегулирующаяся политическая система, ему нужна политическая структура (орган) в составе своей администрации, которая сможет не только прогнозировать и создавать “нужные” политические ситуации в России, но и реально управлять политическими и общественными процессами в РФ, а также в странах ближнего зарубежья».

Это были не просто слова. Шаг за шагом, месяц за месяцем российская политическая жизнь теряла свою многосубъектность. Парламент, правительство, суды, прокуратура, региональные власти, органы самоуправления — все они становились функциональным продолжением президентской власти, пока, в конце концов, все не свелось к элементарному и примитивному вождизму.

Раковая опухоль

В конце 2008 года у меня выявили онкологическое заболевание. Лег на операцию. Надежный и верный друг Владимир Кулаков помог найти чудесного хирурга и человека, Всеволода Матвеева, усилиями и искусством которого операция прошла успешно.

Но такой диагноз толкает на мысли экзистенциальные. Лежа в больнице, думал: «Какой же мир останется после нас детям» (внуков тогда еще не было). Больше всего меня беспокоила нараставшая месяц от месяца отчужденность России от стран Запада.