Яблочные дни. Часть II. Мыши и тени

— На стенах слишком много теней. — Он сглотнул. Их всегда было много. Донмигель играл с ним в театр теней, что было грешно и строжайше запрещено Церковью, но маленький Салисьо совсем не боялся. И только когда Райнеро стал кошмаром Гарсиласо, тени повадились принимать его облик, пугать. Гарсиласо приходилось просить тётушку быть с ним, пока он не уснёт.

— Это не те тени. Они не страшные, малыш. — Мастер Квентин скрестил пальцы в замок.

— Что значит «не те»? Я не боюсь. Расскажите мне.

— Нет, тебе это знать не к чему. Я посижу с тобой, пока ты не уснёшь.

Мастер Квентин снова укутал Гарсиласо в одеяло, зачем-то всмотрелся в его лицо, дотронулся до лба, покачал головой.

— Маленьким северянам вредно гулять на морозе.

— Я не северянин. И я не боюсь теней. Расскажите мне, пожалуйста. — Гарсиласо закусил нижнюю губу. Мастер Квентин вздохнул, потёр запястья, посмотрел по сторонам, будто надеялся увидеть что-то новое в маленькой комнатушке.

— Ты слышал о Карлате? — вдруг спросил он.

— Край, в котором мор унёс жизни всех жителей. — Гарсиласо кивнул сам себе, Донмигель рассказывал ему обо всех ближайших землях, а Карлат лежал рядом с их врагом — Блаутуром. Эскарлота никогда не имела с Карлатом какой-либо связи, наоборот, осуждала этот край за то, что его последняя правительница очерняла святых.

— Мор… А теперь слушай. — Мастер Квентин тяжело вздохнул, сгорбился, как под гнётом страшной тайны. — При дворе королевы Илэйн Тиоли какое-то время жил Лийгарий Кетах.

— Это она умерла в колыбельной? А Лийгарий — это вы?

Мастер Квентин покачал головой, поджал губы, явно подбирая слова.

— Она не умерла, Гарсиласо. — Он замер, почти затаил дыхание, как делал, когда Донмиель рассказывал страшные сказки. — Она жива, и она не стареет. Хотя мне бы и хотелось обратного… — голос мастера Квентина вдруг осип, он прокашлялся. — Когда-то Илэйн была действительно доброй королевой, её называли Хранительницей, потому что у неё был дар. Она могла забирать у людей их боль. Одно прикосновение, и уходил жар, переставала болеть рана… Вот так. — Мастер Квентин положил ладонь на лоб Гарсиласо, улыбнулся. — Ох, жареный поросёнок, я не Илэйн, и сбить твой жар так не сумею. Чувствую, нам придётся здесь задержаться, если ты заболеешь.

— Я не болен. Что случилось с королевой? Если она могла вылечить любую хворь, почему Карлат погиб?

— Дело в том, что она не могла. — Мастер Квентин уложил Гарсиласо на подушку, укрыл до подбородка. — Она только забирала боль, лечили же людей мы, лекари.

Гарсиласо отстранил колючий край одеяла. Теперь он понимал, чем прогневила королева Карлата Церковь, ведь она являла то, что могло быть и чудом, деянием святой, и колдовством, за которое вешали и сжигали на кострах.

— Илэйн считала, этот дар у неё от Луноокой, хозяйки Залунного Края. Ты люцеанин, так? Не огорчишься, если в моей истории Луноокая потеснит Пресвятую Деву?

При жизни Дева и Кайя — Луноокая — шли и творили свои чудеса рука об руку. Вот только Дева согревала всех теплом и чудесничала по велению Всевечного, вокруг Кайи же царила смерть, ведь её даром было облегчать страдания умирающим. Дева — солнце, Кайя м луна. Гарсиласо молча достал из-под сорочки цепочку с лунным диском прюммеан. Тётушка позаботилась даже об этом, и в стране святого Прюмме Гарсиласо носил знак Луноокой вместо солнышка Пречистой. Мастер Квентин кивнул ему, устало опёрся спиной о стену.

— Лийгарий был главным лекарем при ней. Но вот в Карлат пришёл мор, от которого не было лекарства. За считанные дни умерло столько людей, что лекари не успевали жечь погребальные костры. Королева не смогла этого вынести, она была не в силах помочь подданным, лекари не могли их вылечить, и теперь она не просто забирала их боль, её прикосновение приносило им смерть без мучений.

— Как у Луноокой, — вздохнул Гарсиласо. Люцеане молились Пречистой Деве, имя же Кайи и произносить лишний раз было непринято. Она хозяйка Залунного Края, там живёт Отверженный, туда попадают тени умерших, много грешивших при жизни, и остаются там во тьме и холоде. Гарсиласо поёжился, его била дрожь, лба будто касалась холодная узкая ладонь королевы Илэйн.

— Верно, как у Луноокой. И когда королева сошла с ума от горя, именно Луноокой она назвала себя. Ты знаешь о дне, когда луна окрасилась красным?

— Когда убили Кайю и она стала Луноокой?

— Да. В Карлате этот день был праздником, День Алой Луны. — Мастер Квентин зачем-то посмотрел на свои руки, но будто не видел их. Он погрузился в воспоминания, Гарсиласо уже нисколько не сомневался, что он и был тем лекарем по имени Лийгарий. — Каждый год королева Илэйн устраивала ярмарку для всех жителей Карлата. На большой лесной поляне под городом возводили цветные шатры, показывали фокусы и представления, славившие деяния Луноокой при жизни, раздавали сласти и игрушки. И самое главное, всех жителей королева угощала красными яблоками, символом алой луны. И в год, когда разразился мор, королева всё равно устроила свою ярмарку…

Мастер Квентин замолчал. Он смотрел сквозь свои ладони, Гарсиласо осторожно перевёл дух.