Яблочные дни. Часть II. Мыши и тени

Поднялся ветер. Плащ незнакомца влажно хлопнул, до Гарсиласо донёсся сладкий, знакомый запах, но откуда? Ответ был перед носом: мужчина держал в ладони зелёную, покрытую золотистой росписью чашку. Гарсиласо осторожно взял её, руки приняли гладкое, нагревшееся от напитка дерево. До самых краёв чашку наполнял шоколад. Над ней вился пар, от запаха Гарсиласо сглотнул слюнки.

— А почему тень испугалась огня? Так можно прогнать любую тень? — опомнился Гарсиласо, но незнакомец только направил чашку к его губам.

— Только если она не твоя. Отведай пока моего лакомства, оно вкуснее травяных отваров. — Эта улыбка очаровывала, околдовывала. Чужак снова надвинул широкие поля шляпы на глаза и запахнулся в плащ. — Мы, может, ещё свидимся.

Глава 6

Эскарлота

Валентинунья. Кармона

1

Принц Рекенья, герцог Валентинунья, маркиз Тальего и граф Авейро смял письмо из слёзных стихов драматика, перехватил перо как положено и взял чистый лист, но уже не бумаги — веллума. Письму, быть может, предстояло пережить века. Но прежде всего оно должно было угодить изящному вкусу и не в меру крутому нраву того, кому предназначалось. Лимонно-жёлтый, из кожи нерождённого телёнка, ласкающий кончики пальцев, веллум взывал к учтивости, лёгкой грусти и толике развязности, какие возможны между людьми, которым бы стоило родиться в одной семье, прийти в этот миротцом и сыном.

Сиджизмондо Джудиччи, обладатель тех самых крутого нрава и тонкого вкуса, угадывал в Райнеро Рекенья себя в молодости и с отеческой снисходительностью спускал ему с рук такое, за что иные поплатились бы головой. Райнерито же, одомашненный Бык в хозяйстве дома Рекенья, восхищался Сиджизмондо, диким Буйволом на земле Вольпефорре. Полуразбойник-полусолдат, Джудиччи самовольно присвоил себе титул великого герцога и долгие годы объединял в герцогство островную республику Вольпефорре. Бедняжка изнывала от мещанской наглости пополанов и самодурства нобилей. Два с лишним года назад принц Рекенья ездил к герцогу с миссией. Джудиччи охотно менял дочь на вооружённые отряды из армии Эскарлоты. Он не скрывал, что желал бы заполучить в зятья Райнерито, но с помощью Сезара тот увернулся и подсунул младшего брата. Принцесса Джудиччи, по мужу маркиза Дория, должна была прибыть к дому Рекенья этой весной и воссоединиться со своим молодым мужем Гарсиласо. Предстояло известить герцога о смерти его зятя, маркиза Дория, упомянув прежде о смерти королевской четы Эскарлоты, после чего выразить досаду и сожаления, что эти горестные события не позволяют принцу Рекенья ни лично, ни через доверенное лицо присутствовать на коронации Сиджизмондо Джудиччи королём Вольпефорре. Траур в королевском доме Эскарлоты бил по Джудиччи — ведь тот терял и родство с Рекенья, и демонстрацию дружбы с влиятельной на Полукруге страной. Одной Пречистой Деве было ведомо, смягчат ли особые отношения Быка и Буйвола понесённый урон и обиду, или же недавний союзник объявит их недругами.

Чуть не проделав пером дырку в дорогостоящем веллуме, принц Рекенья, герцог Валентинунья, маркиз Тальего и граф Авейро вздохнул, запасся чернилами и напористым, размашистым почерком начал выводить строки, вкладывая в них учтивость, лёгкую грусть и толику сыновьей развязности. Сиджизмондо Джудиччи не должен заподозрить подмены.

Он работал, пока не сошла на город и не зашумела зимним солёным дождём тьма. Ливень бил в окна дворца Валенто, настукивая ритм совсем иного, стихотворного и устного текста.

Дождь заливает город,

Древний, престольный город,

Вечность осиротевший

Без истинного короля.

Ветер примчался в город

С каменных склонов Грорэ.

Он выдувает песню,

И мертвеет земля.

Поставив точку лишь в конце третьего листа веллума, его высочество почесал пером кончик носа. Нос был совершенно прям, средней длины и ни под каким углом и светом не походил на наследие рода Яльте. И он пришёл в себя, развоплотился в Сезара ви Котронэ — камергера, друга и лицедея. Судя по верноподданническим, благостным и даже восторженным лицам горожан Кармоны *, лицедея великого. Райнеро бы следовало обидеться. Подопечные, обязанные ему жизнью вполне сносной, не упомнили правителя в лицо и счастливо приветили самозванца. Для них он был на своём законном месте. Однако, если бы каждая зима в Валентинунья не разыгрывалась разгулом стихии, можно было бы подумать — это сама природа восстала против авантюриста. От ветра, гнавшего с моря шквальные дожди, гнулись деревья, гудели крыши, бежала по замощённым улицам вода. Но за ночь этот ветер сменялся другим, тёплым, что жил на той стороне пролива. В присутствии гостя из Вольпефорре даже собирались распускаться цветы. Но он не гостил подолгу, ветра менялись обратно, и в Валентинунья снова расходилась стихия. Как сегодня.

Солнце забыло город,

Светлопрестольный город.

Рассвет ли, закат ли — где вы?

Солнце в вуали-туче.

Луна забредает в город,