Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

Это называется «биохимическая и психологическая индивидуальность». Мы не похожи друг на друга, и когда дело доходит до реакции на лекарства, одна и та же доза даст одним пациентам только улучшение, а другим – в основном побочные эффекты. Ни одно лекарство не работает одинаково для всех. Вот почему, когда исследователи высчитывают, какие нужны дозы, они опираются на усредненную статистику – на то, что работает лучше всего для большего количества пациентов. Нет гарантии, что на вас оно подействует таким же образом.

Теперь, когда мы можем прочитать инструкцию по эксплуатации каждого человека – его ДНК, – мы можем найти больше молекулярных корней этой индивидуальности и разработать лекарственные схемы, которые предназначены только для одного человека. Это и есть новая идея персонализированной медицины: медицинское лечение, разработанное с учетом наших личных генетических достоинств и недостатков.

Сейчас много восторженных разговоров о возможностях персонализированной медицины, но мне эта идея не нравится. Я не могу представить себе, чтобы каждый человек прошел сканирование ДНК и затем действовал в соответствии с тем, что он обнаружит. Во-первых, линия от гена к болезни редко бывает прямой. Те заболевания, о которых мы сегодня беспокоимся больше всего, такие как болезнь Альцгеймера, рак и болезни сердца, включают в себя не просто слабость одного гена, а взаимодействие многих генов в течение длительного времени, плюс факторы окружающей среды. Чтобы разобраться в этом, потребуется гораздо больше, чем распечатка ваших генов. Даже если проблема с одним геном смещает шансы в сторону потенциального риска для здоровья, нельзя утверждать, что данное заболевание действительно случится с вами. И если вы достаточно обеспокоены, чтобы что-то предпринять, нет никакой гарантии, что лечение будет доступно. Итог: даже если вы узнаете, что происходит с вашей ДНК, вы, возможно, не сможете ничего с этим сделать – это означает, что вы проведете всю оставшуюся жизнь, беспокоясь о молекулярном дефекте, который не сможете исправить. В чем преимущества?

Вот еще что: если вы посещаете хорошего лечащего врача, вы уже получаете своего рода персонализированные медицинские услуги, просто персонализация происходит благодаря врачу, а не компьютерному анализу вашей ДНК. Врач оценивает ваше индивидуальное текущее состояние, известные риски и привычки и создает план лечения, скроенный как раз по вам.

Тем не менее видение так заманчиво: чертеж рисков для каждого человека, доступный при рождении, позволяющий разработать индивидуальные планы здравоохранения, которые позволят избежать или отсрочить серьезные проблемы со здоровьем. Что может быть лучше? Поэтому поиск разумного применения персонализированной медицины продолжается.

Извлечение большей пользы из существующих лекарств

Это не так возбуждающе, как некоторые компьютерные и геномные штучки, но может оказаться более важным: мы увидим мощные улучшения в существующих лекарствах и методах лечения, а также расширение их применения. Частично эта тенденция будет обусловлена достижениями в области доставки лекарств, такими как специализированные покрытия таблеток и более долговечные составы, которые не нужно принимать ежедневно. Часть будет происходить за счет постепенного повышения эффективности по мере совершенствования дозировок и способов применения.

Это интересно для производителей, поскольку они могут выпустить на рынок что-то новое и лучшее, хотя в основе это будет тем же самым препаратом, уже прошедшим через все затраты на разработку, тестирование и утверждение. Существующие вакцины могут быть усилены путем присоединения к ним новых адъювантов (молекул, которые помогают разбудить иммунную систему и повысить эффективность вакцины). Добавление цифрового датчика или разработка улучшенной версии препарата с временным высвобождением может сделать старое лекарство новым, создав нечто, что можно продавать новым группам пациентов, расширяя рынок без огромных дополнительных затрат, требующихся, чтобы начинать все с нуля.

Есть еще одно новшество. Как только лекарство одобрили для одного, часто оказывается, что его можно использовать для другого. Поэтому компании ищут способы переориентации или модернизации уже существующих препаратов, расширяя их использование для новых симптомов. Примером могут служить такие лекарства, как лекарство-блокбастер Хумира, представляющее собой моноклональное антитело. Оно было впервые одобрено в 2002-м для лечения ревматоидного артрита и затем выпущено в 2007-м от болезни Крона, в 2008-м от псориаза и так далее. Сейчас оно одобрено не меньше чем для девяти пунктов, и это сделало Хумиру, как говорят газеты, «швейцарским ножом в мире лекарств». И даже это бледнеет в сравнении с нейролептиком арипипразолом (Абилифай), который одобрен для 24 областей применения.

Болезни, о которых вы никогда не слышали