Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

Но это не так. Примерно 3/4 героиновых наркоманов, вышедших из клиники и получивших доступ к наркотику, срывались в течение нескольких месяцев. Серьезную героиновую зависимость очень, очень трудно побороть.

Затем наступили благоприятные для наркотиков 1960-е годы, и все стало еще хуже. С 1960 по 1970 год число наркоманов в Соединенных Штатах выросло с 50 тысяч до 500 тысяч.

Именно тогда метадон снова стал популярным. Хотя в 1950-е годы многие врачи сторонились лечения наркомании – возможно, помня, как после принятия Акта Харрисона врачей сажали в тюрьму за назначение морфия для лечения зависимых, – некоторые все же рассматривали аддикцию как медицинскую проблему. Например, больницы Службы общественного здравоохранения США упорно продолжали оказывать помощь. И именно там все большее число врачей впервые применило метадон.

Замена героина метадоном давала несколько преимуществ: синтетический наркотик действовал дольше морфия, поэтому, вместо того чтобы колоться четыре раза в день, зависимые получали одну дозу; не требовались иглы; и он часто облегчал физическую тягу к опиатам, не давая наркоманам эйфорический кайф героина.

В 1963 году жесткий и расторопный нью-йоркский врач Винсент Доул выиграл грант на изучение методов лечения героиновой зависимости. Получить грант в то время было нелегко, потому что средства, которые он хотел изучать – морфий и метадон, – находились под контролем.

Как сказал ему агент Федерального бюро по борьбе с наркотиками, Доул нарушает законы, проводя эти исследования, и если он продолжит, его, вероятно, придется отстранить от дел. Доул не отступил, предложив федералам попытаться арестовать его, чтобы он мог подать на них в суд и получить соответствующее судебное решение.

Доул, его жена, психиатр Мари Нисвандер, и новоиспеченный молодой врач Мэри Джин Крик начали свою работу. Они быстро обнаружили, что морфий не подходит в качестве заменителя героина; наркоманы просто хотели его в бо́льших дозах. С метадоном дело обстояло иначе. Сначала исследователи смогли перевести пациентов на действующую дозу, облегчавшую ломку и тягу к героину, а затем смогли удерживать их на ней. Зависимые не просили добавки. Во-вторых, их пациенты, принимавшие метадон, в отличие от принимавших морфий, не дремали и не сидели без дела в ожидании следующей дозы. Они были активны и воодушевлены. Возможно, они даже могли бы найти работу.

Команда Доула попробовала медленно снижать дозу метадона и смотреть, смогут ли они отучить своих пациентов от наркотика, сделать их полностью чистыми. Но это не сработало. Они могли снизить дозу до определенного предела, но не ниже. При достижении этой критической дозы начинались симптомы абстиненции.

Решением было держать пациентов на метадоне в течение многих лет – возможно, до конца жизни. Это был компромисс – один наркотик менялся на другой. И метадон был лучшим выбором. На метадоне наркоманы не нарушали закон, чтобы получить деньги на наркотики, не кололись грязными иглами и не умирали от передозировки. Они могли наладить свою жизнь.

В 1965 году, когда Доул и Крик впервые представили свои результаты, лечение от героиновой зависимости вступило в новую эру. СМИ подхватили эту историю, начали поступать запросы от других врачей, и метадоновая поддерживающая терапия (MMT) рассматривалась как ответ на героиновую эпидемию.

Цикл Сайджа повторялся – дикий энтузиазм сменялся глубокими опасениями. Доул вспоминал годы с 1965 по 1970-й как медовый месяц. Врачи наперебой предлагали попробовать ММТ. Каждый большой город хотел его приобрести. Даже Бюро по борьбе с наркотиками, которое «преследовало, внедрялось и пыталось дискредитировать программу», как говорил Доул, не смогло остановить этот импульс.

Затем ММТ стала жертвой собственной популярности. В начале 1970-х годов метадоновая терапия распространилась так далеко и так быстро, что вышла из-под контроля. Ее подхватили слишком рьяные центры и порой неквалифицированные специалисты, и, по словам Доула, «начался хаос». Слишком большое число программ лечило слишком большую массу пациентов при слишком слабом надзоре или дисциплине. В этой атмосфере быстро стало ясно, что ММТ не является идеальным решением. Началась антиметадоновая реакция, причем не только со стороны жестких противников наркотиков, но и со стороны самих наркоманов. Им не нравилась тошнота. Им не нравился государственный контроль. Наркоманы даже придумали легенды о том, что метадон был разработан в Германии в годы нацизма; они прозвали его «адольфин» и придумывали теории заговора о нем. Многие наркоманы отказывались принимать метадон, а многие из тех, кто принимал, срывались, в итоге возвращаясь к героину.