Якудза из другого мира. Том IV

Я снова глубоко вдохнул и заставил себя разжать ладонь, в которой тоненько хрустнул телефон. Вот поэтому я раньше и не заводил друзей… Не только я нащупал уязвимое место в обороне комиссара, он тоже смог просчитать меня.

Сердце начало биться сильнее, кровь ударила в виски.

Зараза! Какой же он всё-таки гандон…

Я ушел из школы. Ушел тихо, чтобы не привлекать внимание. Потом наверстаю упущенное, а сейчас… Сейчас мне было не до учебы.

Додзё «Оммёдо Кудо» встретило меня молчанием. Я поклонился духу додзё, разулся и прошел внутрь. Маты чуть шуршали под босыми ногами. Пройдя в центр, я уселся в позу «лотоса». В любимую позу сэнсэя.

Зачем я это сделал? Да хрен его знает. Мне нужно было обрести душевное спокойствие, поэтому я и сделал так. Сел, чтобы помедитировать.

Вдали прозвенел звонок, собирающий детей на урок. За дверью додзё стихли детские голоса. Я погрузился в тишину и самосозерцание. Пытался представить себя на берегу озера или на цветущем лугу, но ничего не получалось. Медитация не приходила — адреналин гулял по телу и требовал выхода. В голове сменялись картинки Кацуми одна за другой, и не все эти картинки были благопристойного характера.

С закрытыми глазами я сидел около десяти минут. Тишина давила на уши, нарушаемая только сипом дыхания и стуком сердца. Справиться с собой не получалось. Тело продолжало гнать адреналин.

— Ну и хрен ли ты тут расселся? — послышался негромкий голос.

Говорили как будто из трубы. Я распахнул глаза и огляделся по сторонам. В додзё я был один. Даже ветерок из приоткрытой двери убежал искать более интересные занятия. Пылинки плыли в солнечных лучах осколками искр, чтобы тут же пропасть, как только покидали освещенную зону.

— Ты кто? — спросил я в ответ.

— Фудзияма в пальто. Ты сам знаешь ответ, — ответил голос.

— Акира?

— Вообще-то я спросил, хрен ли ты тут расселся?

Мне показалось или в голосе в самом деле послышалось раздражение?

— Я тут пытаюсь помедитировать и успокоиться.

— И как?

— Не получается, — со вздохом произнес я.

— Ты должен научиться владеть своими чувствами и эмоциями. Как палочками-хаси или как шваброй. Горячая голова не принесет успеха, если не подкреплена холодным расчетом.

— Тяжеловато это…

— Воину и не должно быть легко. Воин вступает на кровавый путь боли для того, чтобы тем, кого он защищает, жилось легче. Это великое самопожертвование во имя другого человека и называется доблесть воина. Воин следует пути чести, но должен знать, что эта дорога всегда ведет к смерти.

— Я знаю, но…

— Никаких «но». У воина не должно быть сомнений. Воин борется против зла и всегда защищает свой дом. Защищает своих родных и близких. Только так и никак иначе! Ярость, страх, разочарование, обида, боль — всё это должно уйти прочь, когда воин выходит на бой. Есть только противник и он должен умереть. Либо сам воин должен пасть от руки врага. И это тоже великая честь!

— Но я не хочу падать от руки врага. Мне ему наебенить хочется, — я уже увидел, откуда идет звук, и теперь с трудом сдерживал улыбку. — Но для этого мне нужно обрести покой и равновесие.

— Твой покой находится в сердце. Равновесие в центре солнечного сплетения. Расстояние друг от друга небольшое, поэтому помоги им соединиться и оставь гнев за спиной. Выдохни и соедини ладони.

Я выдохнул, левой ладонью провел по воздуху от сердца до солнечного сплетения, а правой поднял воздух с живота. Между ладонями возник небольшой огненный шар.

Хм! И без мудр!

Фаербол соткался из воздуха! Я улыбнулся и с новым выдохом послал фаербол в сторону предполагаемого звука. Огненный шар влетел в небольшую бамбуковую перегородку и разметал её на куски. Обгорелые обломки разлетелись в стороны, а за самой перегородкой…

Никого не было!

— Ну и кто ты после этого? — раздался голос. — Я тебе помогаю, а ты моё додзё рушишь…

— Акира, прости, я не со зла.

— Тогда убери тут всё и… и не грузись мыслями о предстоящем бое — я помогу в меру своих небольших сил…

— Акира, скажи — Кацуми у Исаи? — спросил я, замораживая горящие куски.

Ответом было молчание. Голос не отвечал. Я убрал остатки перегородки, поклонился додзё и произнес:

— Эх, Акира… Я отомщу за тебя.

В приоткрытую дверь влетел ветерок и снова мне показалось, что Акира похлопал по плечу. Теперь сердце успокоилось. Тело Изаму Такаги снова подчинилось мне. Всё-таки трудновато порой справиться с выплеском эмоций у этой молодежи. Уже прожжённые циники лет в тридцать-тридцать пять будут вспоминать о всплесках мочи в голове и удивляться — как же они дожили до таких лет с такой бесбашенностью?

Я поспешил домой. Там меня встретила Мизуки Сато. С ней за столом сидели мужчины из старой гвардии и вели неспешную беседу. Мизуки передала мне то, что я просил её привезти. Передала, но взяла обещание, что я обязательно верну после боя. Я поклялся.

Если выживу, то верну. А если нет, то… мертвые сраму не имут.

За полчаса до полуночи мы прибыли в установленное место. Зал кендо был также молчалив, как и зал «Оммёдо Кудо» днем. Я вошел внутрь, поклонившись духу додзё. Этот зал был выбран неслучайно, но об этом будет сказано позднее.