Якудза из другого мира. Том IV

Ждать нельзя! Мне ещё нужно сделать так много…

Я блокирую очередной удар и наношу три росчерка. Наношу быстро, пока блокированный меч с рукой относит в сторону. Медлить нельзя ни минуты!

Росчерки не как у киношного Зорро, нет — росчерки соединяются в треугольник на груди Исаи. Треугольник, верхушкой вверх. Прости, дружище, что приходится портить твою шкуру!

В этот миг Исаи отшатывается и недоуменно смотрит на грудь. На белой рубашке возникают красные полосы прорех. Тут же правая стена вспыхивает огнем. Это в дело вступил один из «старой гвардии». Во мгновение ока стену охватывает пламя. Языки огня лижут окна, картины, зеркало, скрывают их под собой, превращая поверхность в сплошную полыхающую стену.

Ягуар не подвел. Первый символ сыграл свою роль и теперь наше додзё дополнительно освещается пламенем. Ловушка начинает схлопываться.

Почему треугольник? Как мне сказал сэнсэй: эта фигура символизирует единство разума, тела и духа. Пять символов созданы древними оммёдзи и напитаны сакральным смыслом до краев. Каждой стихии соответствует свой треугольник, только у воздуха и земли есть черта по центру, а у огня и воды нет. Стихия молнии настолько нестабильна, что древние решили не заморачиваться и изобразили в привычном виде — как знак пресловутого Зорро, поставленный на попа. Такой можно увидеть на трансформаторах, с доброй надписью: «Не влезай — убьёт!»

— Во как? — с интересом оглядывается Исаи. — Это интересно… Нечестно, но интересно… Мы же хотели без оммёдо?

— А это и не моё оммёдо. И не тебе говорить о чести, когда привел с собой Кацуми.

Шесть минут мелькает в голове. Осталось шесть минут…

На разговоры нет времени, поэтому я прыгаю вперед. Выпад, взмах, уклон. Лезвие проносится над головой, и я вижу, как перед глазами падает белокурый локон. Мда, стрижку я не заказывал, поэтому блокирую очередной удар и отскакиваю назад.

Исаи прыгает следом. Полоса стали проходит справа, я отстраняюсь и ударяю снизу вверх. Исаи успевает отшатнуться, бьет по ногам, но тут уже спасибо за науку Коту — я подпрыгиваю вверх и ухожу от атаки. Не стал раскидывать руки в стороны и пародировать орла — не до этого.

Это в фильмах прикольно смотреть, как противники встают в эффектные позы и замирают, пока кровь стекает по лезвию. В бою же каждое движение должно быть направлено на причинение максимального ущерба противнику и минимальным энергетическим затратам бьющего.

Ещё одна полоса возникает на груди Исаи. По центру треугольника, почти параллельная основанию. Эта полоса делит алую фигуру на маленький треугольник и трапецию.

Знак воздуха… Теперь над головой появляется полоса серого тумана. Она заволакивает беленый потолок и деревянные балки перекрытий дымным маревом. Клубы тумана завихряются, образуя иногда интересные фигуры. Вот только нет времени эти самые фигуры рассматривать.

— Ты на мне рисуешь? — удивленно говорит Исаи, оглядывая свою грудь.

— Нет, так получается само, — отвечаю я и сам слышу, насколько неубедительно это звучит.

Исаи закручивается вокруг своей оси и неожиданно выстреливает мечом. Удар настолько быстр, что я не успеваю среагировать. Чуть позже бедро вспыхивает болью. Исаи уже находится на безопасном расстоянии и поднимает над головой меч. На лезвии ни капли крови, а вот у меня уже мокнут прорезанные джинсы. В прорехе виден порез. Не очень опасный, но кровью истечь можно. Если вовремя не залечить, то…

Так нет же этого самого времени. В голове и так мелькает цифра 5.30. Кацуми падает на одно колено, не отрывая взгляда от нас. Она пытается сложить мудры, но ничего не получается — непослушные пальцы отказываются складываться.

— Я тогда тоже порисую немного, — улыбается Исаи. — Рана за рану, хинин.

Выпад, ещё выпад, я отскакиваю и понимаю, что он теснит меня к огненной стене. Блокивка выпадов занимает всё внимание. Теперь комиссар уже не шутит. Он понимает, что я не просто так рисую на теле друга. Что я замышляю подлость и редкую гадость.

Конечно замышляю — не зря же пропускаю удар в опасной близости от бока и добавляю росчерк на груди противника.

Твою мать! Возвратным движением Исаи разрезает джинсы на другой ноге и теперь уже левая нога вспыхивает болью.

Пять минут…

— Что? Не нравится? Больно, хинин? — спрашивает Исаи, замирая в нескольких метрах от меня.

— Когда режусь при бритье и то больнее, — цедят мои губы, а тело пытается восстановить дыхание.

Первые капли пота просачиваются на лоб и вот-вот покатятся вниз, чтобы попытаться разъесть глаза. Рукоять меча становится тяжелее, как будто меч впитывает в себя кровь Исаи. Рядом со стеной жарко — пламя пусть и колдовское, но шашлык может приготовить за пару минут.

Порезы на теле Исаи понемногу темнеют, переходят в зеленый цвет. Это было бы хорошим знаком, имей я в запасе хотя бы минут пятнадцать, но сейчас… Колдовской меч просто не успевает вытянуть достаточно жизни, чтобы замедлить комиссара достаточно для нанесения точного удара.