«Янычары» Ивана Грозного. Стрелецкое войско во 2-й половине XVI – начале XVII в.

в т. ч. и ручного. И вот в 1486 г. московский посол Георг Перкамота, отвечая на вопросы любопытствующих писцов миланского герцога, сообщал им, что недавно (sic!) немцы завезли в Россию мушкеты (в оригинале использован термин schiopetti, который лучше, видимо, перевести как «ручницы» или «аркебузы», нежели «мушкеты», которые появились существенно позднее. – В.П. Впрочем, в ганзейской переписке относительно товаров, которые продавались русским купцам, термин «мушкеты» встречается уже в 1498 г.[124]) и что русские уже научились ими пользоваться

[125]. Одним словом, к началу XVI в. сложилась некая «критическая масса». Был получен первый опыт применения ручного огнестрельного оружия, создана при помощи иностранных специалистов соответствующая производственная база, на руках у русских оружейников и ратников были самые последние образцы огнестрельного оружия, в т. ч. и новейшие по тем временам аркебузы, более мощные и крупнокалиберные гаковницы («hakenbtich.se», «dobbeide hake»).

Начало массового перевооружения русской пехоты на огнестрельное оружие и появление на исторической сцене русских пищальников было не за горами. Любопытный тезис выдвинул в этой связи отечественный археолог О.В. Двуреченский. Он указывал в интервью сетевому изданию «Русский мир. ги», что «все раннее огнестрельное оружие – штучное. Чтобы понять, когда на Руси огнестрельное оружие стало важным военным фактором, я взял все пули, которые только были подняты на раскопках, все то, что выливалось в пулелейку-литейницу, чтобы потом выпустить из ствола, все взвесил, измерил и описал. И у меня получилась четкая граница: широко применяться огнестрельное оружие стало только в конце XV века (выделено нами. – В.П.)…»[126]. Данные археологии, работающей с вещественными памятниками минувшего, и «чистой» истории, полученные при анализе текстов, совпали!

Термин «пищальники», под которым в 1-й половине XVI в. в актах и в летописях обычно проходят вооруженные ручным огнестрельным оружием пехотинцы, впервые упоминается намного раньше. В 1485 г. (sic!) великий князь рязанский Иван Васильевич приказал своему боярину Якову Бурмину поставить в Переяславле-Рязанском храм «ангела своего Иоанна Златоуста» и устроить в этот храм «образы местные, и деисусы, и ризы, и книги, и колокола и всякое церковное строение». В приход же к новопостроенному храму были приписаны «серебреники все, да пищальники (выделено нами. – В.П.)…»[127].

Кем были эти рязанские пищальники – сегодня сказать сложно, однако трудно не согласиться с мнением И. Пахомова, автора последней по времени статьи (точнее, серии статей) о пищальниках конца XV – 1-й трети XVI в.[128]

, указывавшего на двойственность социального состава русских пищальников и их боевого применения[129]. То, что рязанские пищальники – мастеровые люди, практически не вызывает сомнения, равно как и то, что они жили компактно, на одной улице. Это косвенно указывает на их особый статус среди посадских Переяславля-Рязанского. Но вот были ли они пушкарями или же стрелками из ручниц-бомбард – этого мы определенно сказать не можем. Скорее всего, здесь и то и другое. Будучи мастерами-оружейниками, переяславльские пищальники явно сами и изготавливали огнестрельное оружие и всю необходимую для его применения «снасть», сами же и использовали его.

В следующий раз мы встречаем пищальников в новгородских переписных книгах конца XV в. – там, где речь идет о новгородских «пригородах» Кореле, Орешке и Копорье. Так, в Орешке, согласно переписной книге, проживали в городе (т. е. в кремле. – В.П.) трое пищальников (Карпик Костин, Осташко Родивонов и Федко Кошура), а на посаде – еще трое, Нефедко Фомин, Онашка Кузмин и Михал Васьков. Любопытно, что поименованы они «холопами (т. е. слугами. – В.П.) великого князя», а дворы их числились нетяглыми[130]. Точно так же и корельские пищальники (общим числом 9 человек, Ондрейко Сергеев, Ивашко Свист, Федко Мартюшов, Сысойко Елизарьев сын, против которого стоит пометка – «старой пищалник корельской», Титко Захаров сын, Палка да Хлюста Дмитровы, Михалко Петрушин и Беляй пищальник) записаны нетяглыми, причем, судя по контексту записи, все они поселились в Кореле совсем недавно[131]. Еще один пищальник, Севка Ивашков, имел двор на копорском посаде, причем, как и в случае с Корелой, он также поселился там совсем недавно[132].