«Янычары» Ивана Грозного. Стрелецкое войско во 2-й половине XVI – начале XVII в.

Смоленские документы начала XVII в. позволяют сделать предположение и о том, что при стрелецком голове был и свой «штаб» из нескольких дьячков/подьячих и их помощников, которые вели всю приказную внешнюю и внутреннюю документацию. Так, в смоленском стрелецком приказе головы Василия Чихачева в 1611 г. роль подьячих исполняли стрелец Борис Чемесов и пятидесятник Семен Игумнов[290]. Стоит согласиться с мнением историка А.М. Молочникова, что в обычном стрелецком приказе было как минимум не меньше двух подьячих (скорее всего, один подьячий и его помощник-доброволец из числа грамотных и уважаемых рядовых стрельцов или младших начальных людей), а возможно, и больше — в каждой сотне (во всяком случае, это можно предположить, исходя из текста поручных грамот, что давали смоленские стрельцы в годы Смуты)[291]. Впрочем, учитывая, что в наказе сыну боярскому Дмитрию Дернову, назначенному в 1614 г. стрелецким головой в Кирилло-Белозерский монастырь, упоминаются некие пятисотенный и сотенные дьяки, то выходит, что в грамоте речь идет о «болшом» дьяке, ведавшем делами всего приказа, и о «менших» дьяках, отвечавших за делопроизводство в стрелецких сотнях. Следовательно, дьяки и подьячие общим числом, соответствующим количеству сотен, входили в «штат» стрелецкого приказа/прибора[292].

Еще один любопытный факт, который проливает свет на устройство стрелецкого прибора/приказа. Ж. Маржерет, характеризуя московских стрельцов, писал о том, что в стрелецких приказах «каждые десять человек имеют телегу, чтобы перевозить припасы» и на тот случай, если стрельцам выдавались от казны лошади для ускорения передвижений, то кормить, чистить и ухаживать за лошадьми должны были слуги[293]. Следовательно, можно с уверенностью предположить, что в стрелецких подразделениях наряду со «строевым» присутствовал еще и некоторый «нестроевой» элемент. Неясно, правда, насколько последний носил «штатный» характер, но можно предположить, что по меньшей мере часть его составляли родственники «строевых» стрельцов, стрелецкие недоросли и/или старые стрельцы, отставленные от службы, но не желавшие сидеть дома[294].

Одним словом, в источниках содержится достаточно упоминаний и о структуре стрелецкого войска, и о его начальных людях. Сведений о последних достаточно, чтобы восстановить служебную иерархию обычных пятисотенных приказов. Интересную характеристику московской командной иерархии оставил швед Петр Петрей. «Все войско (московитов. — В.П.) разделено на десятки, — писал он, — полусотни, сотни и тысячи, так что один капитан имеет под своим начальством 10, 50, 100 и 1000 человек, а воевода несколько полков в 10 или более тысяч. Каждый десятник знает своего полусотеннного начальника, полусотенный сотенного, сотенный тысячного, тысячный десяти- и более тысячного. Таким образом, каждому военному человеку или капитану легко смотреть не больше как за десятью людьми. Если теперь воевода всего войска хочет послать отряд для разведывания, или для схватки с неприятелем, или за каким-нибудь другим делом, он приказывает начальнику над многими тысячами прислать несколько тысяч воинов, а этот начальник над тысячью, тот сотейнику, наконец, этот десятнику, Тогда каждый из них знает, что ему делать, и приказание исполняется в один час»[295]. Конечно, насчет численности московского войска швед несколько преувеличил, однако в целом, представляется, он уловил саму суть системы управления московскими полками и, естественно, стрелецкими приказами.

Но существовали ли более высокие, чем голова и сотники, ранги начальных людей в стрелецком войске? Ж. Маржерет упоминает о некоем «генерале» (un Generale), который стоял во главе всего московского стрелецкого войска[296]. Очевидно, что под ним надо понимать в первую очередь боярина — судью Стрелецкого приказа («любая административная должность в средневековом обществе предполагала осуществление судебных функций», — отмечал историк М.М. Кром[297], а московское общество середины XVI в. во многом оставалось еще средневековым), «ведавшего» стрелецкое войско. Первым таким «генералом»-начальником и судьей Стрелецкого приказа (избы), известным из источников, был Г.Г. Колычев (1571 г.), а самыми известными и влиятельными в конце XVI — начале XVII в., пожалуй, были троюродный брат «правителя государства» и будущего царя Бориса Годунова боярин И.В. Годунов, занимавший этот пост с октября 1586 по октябрь 1593 г., и боярин П.Ф. Басманов, поднявшийся при первом самозванце и погибший вместе с ним в ходе дворцового переворота и волнений в Москве в 1606 г.[298] В первые послесмутные годы судьей Стрелецкого приказа был князь А.В. Лобанов-Ростовский (1613–1619 гг.), а затем боярин князь И.Б. Черкасский (с 1622 г. и почти до самого конца правления Михаила Федоровича).