«Янычары» Ивана Грозного. Стрелецкое войско во 2-й половине XVI – начале XVII в.

Наряду со стрелецким «генералом» в источниках встречается и упоминание о стрелецком «тысячнике». Некий Семейко Федорович Хохолин[299], поименованный этим самым стрелецким тысячником, упоминается среди пленных «воевод и инших людей зацных», которые были взяты в полон торжествующими литвинами после их победы над ратью князя П.И. Шереметева в 1564 г. на р. Ула[300]. Логично было бы предположить, что С.Ф. Хохолин командовал тысячным приказом полоцких стрельцов. Это предположение можно подвергнуть сомнению, ибо, как уже не раз было сказано, обычный стрелецкий приказ насчитывал по «щтату» 500 человек (реально, конечно, меньше). Однако в уже упоминавшейся нами «Записке о царском дворе» наряду с обычными пятисотенными стрелецкими приказами упоминается «приказ болшой», который «всегды с государем, куды государь пойдет»[301]. О двух тысячах стремянных стрельцов («gunners at stirrop») упоминает английский дипломат Дж. Флетчер[302]. О тысячных подразделениях стрельцов, которые встречали иностранных послов, писали в своих мемуарах Дж. Горсей, еще один англичанин, купец и дипломат, и немецкий торговец и авантюрист Г. Паерле (он же говорил и о двух тысячах конных стрельцов, под которыми явно скрывались стремянные стрельцы), и ряд других иностранцев[303]. В общем, мы не видим особых причин не доверять свидетельству неизвестного литвина и полагаем, что нет ничего невозможного в существовании одно время сводного (?) тысячного стрелецкого приказа в Полоцке вскоре после его взятия русскими войсками в феврале 1563 г., равно как и позднее в Москве и, возможно, других городах.

Любопытная деталь — судя по всему, 1000 государевых стрельцов, упомянутых в росписи Ливонского похода 1577 г., составляли один тысячный приказ под началом головы Сулеша Артакова, упоминаемого как в разрядных записях этого похода, так и в списке Государева двора 1573 г.[304] В таком случае Сулеш Артаков также мог быть «тысячником», хотя бы и временно.

Кому подчинялось стрелецкое войско и кто им управлял? Выше мы уже говорили о Стрелецком приказе и его судье («генерале», по терминологии Ж. Маржерета), которому были подведомственны стрельцы — их служба, управление, судопроизводство и отчасти (почему отчасти — об этом чуть ниже) содержание. Когда же появился Стрелецкий приказ, на первых порах именовавшийся Стрелецкой избой?[305]

История возникновения административного учреждения, которое отвечало за стрельцов, запутанна и неясна. Исследователь московской приказной системы Д.В. Лисейцев отмечал, говоря о Стрелецком приказе, что в отечественной «историографии господствует мнение, согласно которому они (т. е. Стрелецкий и Холопий приказы. — В.П.) возникли в 50-е гг. XVI в. и были, т. о., одним из результатов деятельности «Избранной рады». Однако, продолжал далее историк, «подобная версия основывается лишь на умозрительных аргументах», поскольку первые упоминания о Стрелецком приказе относятся к началу 70-х гг. XVI в., и тогда выходит, что приказ просуществовал, почитай, два десятилетия и при этом не оставил после себя «абсолютно никаких документальных следов или случайных упоминаний»[306].

Действительно, трудно представить, учитывая тот огромный объем делопроизводственной документации[307], который порождала приказная бюрократия, не говоря уже о том, чтобы нигде и никак, ни в сохранившихся актах, ни в разрядных записях, не была отражена служба в Стрелецком приказе равно бояр и дьяков на протяжении пары десятков лет. Молчат о Стрелецком приказе и иностранные наблюдатели, побывавшие в Москве в первую половину правления Ивана Грозного. Тот же немецкий авантюрист г. Штаден, описывая московскую приказную систему середины 60-х гг. XVI в., упоминает Разрядный, Ямской, Разбойный, Земский, Посольский приказы, приказ Казанского дворца и ряд других, но Стрелецкого приказа в его списке не было[308]. Одним словом, все сходится на том, что Стрелецкая изба, упомянутая в разряде государева похода на шведов зимой 1571/72 г., и возникла на рубеже 60–70-х или в самом начале 70-х гг. XVI в. С этого момента Стрелецкая изба (к концу XVI в. она именуется уже приказом[309]) уже не исчезает из источников, следовательно, нет оснований полагать, что она существовала до этого времени, не оставив никаких следов ни в актах, ни в летописях, ни в разрядных записях, ни в записках иностранцев.