Ящерица не птица. Истории отчаянного ветеринара о самых экзотических пациентах

Был у меня пациент по кличке Ханни – двухгодовалый самец куканга, с которым очень хотела контактировать его владелица. То есть ее просьба заключалась в том, чтобы питомец не убегал от хозяйки, кусаясь, а наоборот, приходил «на ручки», давал себя гладить и проявлял лояльность к человеку, как, скажем, обычная ручная кошка. Владелице очень хотелось как можно больше общаться с Ханни, и мы начали работу по социализации ее питомца. Два раза в неделю я приезжал к ним домой, и мы учились правильно гладить Ханни, отвлекая его всяческими вкусняшками; приучали его потихоньку к запаху владелицы. И за полгода мы добились результата! Дикий самец куканга начал выходить на руку своей хозяйки, давать себя гладить и перестал убегать в самый дальний угол террариума, из которого его раньше практически невозможно было достать. Так как лори был взрослый и частенько проявлял агрессию к хозяйке, то, помимо «социальной работы» и воспитания, его пришлось кастрировать, иначе у нас ничего бы не получилось. Но вскоре после нашей успешной адаптации, хоть Ханни несколько месяцев и прожил душа в душу со своей владелицей, у хозяйки произошли проблемы в семье. Она стала уделять меньше внимания животному, и поэтому лемур снова стал агрессивным.

Эту историю я рассказал как пример того, что и малые, и большие толстые лори в большинстве своем социопаты и ненавидят всех окружающих. Да, их можно социализировать, приложив огромные усилия, но как только примат останется без общения с хозяином на длительный срок – он снова очень быстро станет агрессивным и нелюдимым животным.

У гориллы Вукки «пальчик занозился»

Как я и говорил, приматы бывают абсолютно разные. В начале моей карьеры ко мне однажды обратились с маленьким детенышем гориллы – ему было всего шесть месяцев. Примат жил в небольшом передвижном цирке и гастролировал с труппой по всей стране. На первичном приеме горилла-девочка, которую звали Вукки, дала себя спокойно осмотреть, сосала мне пальцы и лезла со мной обниматься. Я, насколько это возможно, отвечал примату взаимностью. И, как оказалось, обезьяна это оценила.

Когда Вукки было уже восемь лет и она стала большой обезьяной весом более ста килограммов, мне однажды позвонил ее владелец:

– С Вукки что-то не так: она дико агрессивна, ударила дрессировщика и никого не подпускает к клетке. Приезжай, пожалуйста!

Что делать? Поехал на помощь обезьянке. Собрался как на ветеринарное сафари – пистолет со шприцами-дротиками для анестезии, одежда из плотной кожи (своя-то дороже), ведь «маленькую» обезьянку бросить в беде я никак не мог! Вукки для меня навсегда осталась тем шестимесячным милым комочком, которого я искренне полюбил и лечил уже восемь лет.

Еще одно распространенное заблуждение: мол, опасны могут быть только крупные человекообразные обезьяны, а небольшие мартышки все поголовно милые и ласковые. Ничего подобного. Напомню, что у некоторых обезьян – даже далеко не самых крупных – клыки не уступают тигриным. Плюс большая физическая сила, подвижность и своенравный характер. Поэтому «обезьянка» – питомец не для всех.

По приезду я увидел следующее: из вольера, в котором жила Вукки, было выброшено все, что можно, крупная самка гориллы ходит по клетке со вздыбленной шерстью и проявляет явную агрессию ко всем, кто приближается к ней ближе, чем на метр. Я выгнал всех из помещения, кроме дрессировщика, и начал мило, не повышая голос, разговаривать с обезьяной. Она узнала меня почти сразу, и произошло нечто неординарное (как сказал мне дрессировщик обезьянки – он такого не видел ни разу): Вукки, узнав меня, мгновенно успокоилась. А потом со слезами на глазах (по крайней мере, мне так показалось), на мой искренний вопрос, что у нее случилось, села на попу и с возгласами: «У! Уу! У-у-у!» показала своим указательным пальцем левой руки на правую руку, сжатую в кулак. Я не растерялся и сказал ей:

– Так покажи!