Языческий календарь. Миф, обряд, образ

Соединение Дагда и Морриган, произошедшее непосред­ственно «в пору Самайна перед битвой», отчасти раскрывает календарный смысл празднества. Хотя божества в ирландских сказаниях и не называются напрямую по своим божественным функциям, но очевидна календарная роль важнейших из них: Дагда, например, предстает как светлый вождь героев, любимец народа, и несет некоторые черты солнечного бога, в частности, обладает котлом неистощимым. Морриган — ив этом нет сомне­ния — хозяйка смерти, вестница и вершитель злой судьбы, при­зрак грядущей погибели, хотя и битва, и смерти происходят не по ее злой воле. Брак Солнца и Смерти — отражение тускнею­щего осеннего солнца, ибо Дагда стареет, и хотя в битве он совер­шит немало достойного, исход битвы переломит не он, но новые герои, время которых грядет. Так, подлинным героем битвы при Маг Туиред становится молодой, да и к тому же пришедший извне бог Луг.

О Дикой Охоте сказано столько, что нет нужды пересказывать весь спектр преданий о ней и описаний самой Охоты и ее предво­дителя. Наиболее туманное место в них — предназначение самой Охоты.

Она терзает каждого встречного, не разбирая грешных и пра­ведных,

- либо ищет определенного грешника или его потомков, что отразилось в преданиях, подобных легенде о «Собаке Баскерви­лей»,

- либо она преследует тех, кому в этом году предначертано умереть,

- либо просто предвещает грядущую смерть в селении,

- либо наводит ужас на всю округу, не приводя к осязаемым последствиям,

- а чаще всего — просто говорится, что лучше не попадаться на ее пути, ибо это не к добру.

Трудно определить, основываясь лишь на древних сказаниях, и сроки бесчинства Дикой Охоты. В одних из них говорится о том, что выезжает она «.. .осенними и зимними ночами», в других гово­рится о «...поздней осени»; большинство сказаний, приведенных Платовым в обобщающей статье, указывают на «бурные ночи», «ненастные ночи», без точного указания времени года. С Самай- ном сопряжено или первое ее появление, совпадающее с началом холодного времени года, или пик ее активности, период наиболь­шей смертоносной мощи во всем году [6].

Что до предводителя Дикой Охоты, то чаще всего это либо бог — владыка умерших, либо прославленный в этой местности павший, как правило, расставшийся с жизнью не в свой срок и не в честной битве, а в результате предательства или слишком близ­кого знакомства с тайными силами. Охота, во главе шторой стоит бывший смертный, составляет основу большинства англосаксон­ских преданий. Для кельтских же — более характерны яркие опи­сания охотничьих выездов князей Иного Мира, одно из которых открывает валлийское сказание «Пуйлл, вождь Аннуна», первую из «Четырех ветвей Мабиноги».

Три легенды приводит Платов в своем повествовании о Дикой охоте, и в двух из них возглавляет ее славный король или князь древности, предводитель воинов и добрый охотник при жизни, но знакомство с королем Потаенного народа (для короля Херлы) или любовь к его княжне (для Эйрика Дикого) приводит его к тому, что похождения славного князя продолжаются и после его смерти, а спутники из Сокрытого народа сопровождают его, не видя разли­чия между живым и умершим.

В третьей легенде Водчим Дикой Охоты становится охотник и спаситель короля, ставший — на охоте — на порог смерти, вер­нувшийся с него и из-за предательства других людей лишившийся охотничьего служения, а вместе с ним и жизни. Но месть предате­лям — не основное содержание легенды, ибо с осуществлением ее легенда не заканчивается. Даже покарав своих убийц, Херне не оставляет опасной забавы и продолжает беспокоить места, где совершилось предательство, до скончания века. Здесь можно вспом­нить и «Дикую Охоту короля Стаха», прославленную популярным художественным фильмом 80-х годов. Белорусское предание, став­шее основой для сюжета фильма, весьма близко к его кельтским аналогам, хоть и появилось на славянской земле.

Оба эти мифа приводят нас к особому значению Самайна как времени-безвременью, полосой меж летом и зимой, которая сама по себе ни летом, ни зимою не являются. Это значение праздника раскрывается в одном из его имен — «Время Погасших Огней». На космогоническом уровне это означает самые первые часы творения мира — еще до творения огня, часы, когда мир еще не устроен. Хаос, из которого рожден маленький островок мира, торжествует вокруг, силы его велики, а защита космоса еще слаба, и грядущий порядок, без которого невозможна жизнь ни богов, ни людей, только предстоит устроить. За него еще грядут битвы, исход которых не ясен. Даже в устроенном мире людей, защищенном оградами домов и словами сильных песен, наступает ночь, когда порождения Хаоса, вспоминая свое былое всевластие, вырываются на свободу, чтобы промчаться в триумфальной скачке по небу над землею, не разбирая пути.

МИСТЕРИЯ, ОБРАЗ, ОБРЯДЫ