Языческий календарь

Мир вокруг нее расширился и удлинился, и вместе с ним удлинилось время, вернее, оно просто стало нелинейным, приобретя утраченную когда-то давно способность самостоятельно выбирать последовательность чередования определенных своих отрезков. Она не мешала времени — ей было интересно наблюдать за миром, внезапно зажившим своей жизнью; да и к тому же ощущения времени, вкуса, солнца слились в одно — почти что непередаваемое на уровне понятий — или ей просто было лень пытаться что-то определить? Формы окружающих предметов, включая и уже непонятную категорию людей, стали расплывчато-смазанными, и между заполненными материальной субстанцией частями пространства стало очень просто проходить, как между декорациями, расставленными на огромной облитой солнечным светом деревянной площадке.

Потом куда-то пропало ощущение эмоциональных переживаний — в памяти цветными обрывками еще кружились смешные слова — тоска, боль, отчаяние, но смысл куда-то ускользал по мере того, как лоскутки слов растворялись в стремительном и в то же время неподвижном потоке, название которому она не знала, но чувствовала, что он включает в себя все то, чем она когда-нибудь была. Впрочем, понятие «была» тоже потеряло ясность; вслед за освободившимся потоком внешнего времени ее собственное, внутреннее время тоже ощутимо перестраивалось; каждый момент, обретая власть над собственной судьбой, не исчезал и не сменялся другим по извечно заведенному кем-то, но нелепому порядку, а просто оставался существовать наравне с остальными.

Потом мир стал потихоньку пропадать, растворяясь в неотвратимо наползающих потоках то света, то темноты — их смена происходила, не затрагивая смены дня и ночи, вернее, день с ночью словно бы обменялись своими качествами или, соединив их, игрались теперь, переплетая части друг друга, как широкие шелковые ленты.

Потом не осталось ничего, кроме сна и обрывков ярких воспоминаний, — вот оно, самое упорное, не желающее становиться самим собой и оставлять ее, как все остальные, в нем присутствует много слов, уже утративших свой смысл, но живущих внутри этого момента; девочка — или девушка? замершая на границе большой площади — по ощущению залитого солнцем расплавленного мира ясно, что площадь существует сама по себе, так же как и мост за ней, фигуры и формы, движущиеся в разные стороны — понятно, что это движение — иллюзия, и форм этих также не существует в данный момент, а за всем этим, вернее, сквозь это, просвечивают вершины гор, пыльный серо-бежевый цвет должен был бы быть основным, именно такого цвета камни под ногами, но пространство придает хотя бы немного удаленным объектам свои, невероятные оттенки, синий, багрово-золотой и лиловый, оттенков таких цветов не бывает в природе, и очевидно, что все остальное — декорация, что нет ни асфальта, ни домов вокруг площади, ни движущихся фигур, ни девочки, потому что ее глаза просто не способны пропустить и осознать такое количество оттенков цветового спектра…

Потом остался только сон, покой и растворение, золото и зелень, внезапно оттаивающие мягким ощущением свеже-зеленой травы маленького плато, обрывающегося в прозрачность утренней реки, — голову поворачивать не хочется, хотя понятно, что за спиной — золотые сосны и дальше разреженный молодой подлесок, и вместе с названиями вещей снова приходит ощущение звуков, холодноватое, как привкус мяты или еще не стряхнувшая утренний туман поверхность воды, ну да, конечно, зеленое, голубое и золотое, как просто, а еще запах земли, и чуть пыльный привкус на губах, и какие-то звуки — шелест, да, именно так это и называется, а над обрывом, в безопасном, однако расслабленном отдалении стоит Человек — именно так, и он еще не видит ее, но скоро она окончательно проявится, и тогда он обернется, и его лицо непременно будет очень знакомым, хотя, конечно, никогда не виданным доселе. Впрочем, скорее всего, не будет никакого лица, а будет намек на все то, что приносит радость и вызывает улыбку, и она, конечно, улыбнется, и тогда лицо, стряхнув наконец выражение настороженного ожидания, которое прячется в углах смеющихся глаз, станет таким, каким ему захочется, а голос с лукавой картавинкой произнесет то самое одно слово, которое только и имеет значение в месте, где начинаются и кончаются любые дороги:

— Здравствуй.

Приложения к главе 5Песни и приговоры Масленицы

(Из собрания общины «Коляда Вятичей»)

Закликание Весны

Весна, Весна Красная!Приди к нам с радостию!С великою милостию!Со льном высоким,С корнем глубоким,С хлебом обильным!

Сие закликание-заклинание самое известное, у Рыбакова дано неоднократно, а нами взято с записи вятской Масленицы, что на кассете суть.