Языки современной поэзии

Когда-то члены подобных пар различались по значению, в частности, естьозначало ‘насыщаться’, а кушать —‘пробовать’ (ср.: кусать, покушаться, искушать).Отдельный смысл каждого их этих слов растворился в их обобщенном смысле: глаголы, став синонимами, теперь обозначают действие, а не способ его осуществления. Язык стремится к новому расподоблению этих слов, устанавливая этикетное и стилистическое ограничение на слово кушать,которое характеризует не действие, а говорящего в его отношении к социальному статусу и культуре речи.

Лексическая избыточность свойственна и обиходной речи, что отражено такими строками Пригова:

Ужас ведь цивилизацьиЭта теплая водаОтключают вот когда —Некуда кудадеваться(«Ужас ведь цивилизацьи…» [306]);

Надвигалася грозаИз районного райцентраПотемнело все в глазахЛишь светился дома центорв(«Надвигалася гроза…» [307]);

И в этот же миг подбегаютК ней три хулигана втроемИ ей угрожать начинаютРаздеть ее мыслят втроем.(«Был Милицанером столичным…» [308])

Сочетание три хулигана втроемимеет прямой аналог в песне «Шумел камыш», где есть слова Гуляла парочка вдвоем.А у Пригова непосредственной мотивацией тавтологии является пародируемая назидательность.

Пригов изображает не только лексическую, но и морфемную избыточность:

Папа, папа, папочкаСвоего сыночечкаТы кормил как пташечкуДай теперь хоть крошечку(«Папа, папа, папочка…» [309]);

А красивевейбереза.(«Дерево осинное…» [310])

Подобная редупликация — один из древнейших способов обозначения множественности, интенсивности, свойственный многим архаическим языкам. Потребность в повторе морфем возникает при ослаблении их значения (ср. девчоночка, крючочек).То есть избыточность нового означающего есть следствие недостаточности прежнего, возникшей в результате обессмысливания языковой единицы от ее частого использования.

Проверка слова на осмысленность часто осуществляется и в оксюморонах. Противоречивые сочетания во многих случаях имеют разную природу и разный смысл:

Я немножко смертельноусталОттого что наверно усталЖил себе я и не уставалА теперь вот чегой-то устал(«Я немножко смертельно устал…» [311]);

Вот и ряженка смолистаякуса полная и сытости,Полная отсутствьязапаха,Полная и цвета розоватого.(«Вот и ряженка смолистая…» [312]);

В синем воздухе весеннемСолнце ласкотало тениСын с улыбкою дочернейПримостился на колени.(«В синем воздухе весеннем…» [313])

Слово немножков первом примере, теряя значение наречия, обнаруживает свойство модальной частицы, выражающей намерение говорящего быть скромным. Вероятно, литературный источник этих строк — строфа О. Мандельштама Я от жизни смертельно устал, / Ничего от нее не приемлю, / Но люблю мою бедную землю / Оттого, что иной не видал(«Только детские книги читать…» [314]). Обратим внимание на то, что в этих строках Мандельштама тоже есть оксюморон: от жизни<…> смертельно.

Слово полнаяво втором примере представляет отсутствие как материальную субстанцию, соединяясь с существительными, обозначающими свойства (запах, цвет), а не предметы или вещества. И тут обнаруживается условность языковой нормы: вполне привычны сочетания запах сирени наполнил всю комнату, синий цвет заполняет все пространство картины.В строке сын с улыбкою дочернейприлагательное из относительного превращается в качественное.