Языки современной поэзии

ИдеалУбежал…(Нет, лучше эквиритмически) —ИдеалыУбежали,Смысл исчезнул бытия,И подружка,Как лягушка,Ускакала от меня.Я за свечку,(в смысле приобщенияк ортодоксальной церковности)Свечка — в печку!Я за книжку,(в смысле возлагания надеждна светскую гуманитарную культуру)Та — бежатьИ вприпрыжкуПод кровать!(То есть — современная культураоказалась подчинена не высокойдуховности, коей взыскует лирическийгерой, а низменным страстям,символизируемым кроватью как ложемстрасти (Эрос), смертным одром(Танатос) и местом апатического илинаркотического забвения (Гипнос).)Мертвых воскресенья чаю,К Честертону подбегаю,Но пузатый от меняУбежал, как от огня.Боже, боже,Что случилось?Отчего жеВсё кругомЗавертелось,ЗакружилосьИ помчалось колесом?(В смысле ницшеанскоговечного возвращения илибуддийского кармического ужаса,дурной бесконечности —вообще всякой безысходности.)ГностицизмЗа солипсизмом,СолипсизмЗа атеизмом,АтеизмЗа гностицизмом,ДерридазаМ. Фуко.(Деррида здесь помещенболее для шутки,М. Фуко — более для рифмы)[411] —Все вертитсяИ кружитсяИ несётся кувырком!..<…>ЭПИЛОГКороче — чего же ты все-таки хочешь?Чего ты взыскуешь? О чем ты хлопочешь?<…>Вот эту прохладув горячем бредус тех пор я ищуи никак не найду,вот эту надеждуна то, что Отец(как это ни странно)придет наконец!И все, что казалосьневыносимымдля наших испуганных душ,окажется вдруг так легко излечимым —как свинка, ветрянка,короче — коклюш![412]

В «Эпилоге» сборника «Кара-Барас» на языке, далеком от какой бы то ни было стилизации (и от сказки Чуковского, и от наукообразных оборотов речи), рассказывается о том счастье, которое испытал больной ребенок, когда отец принес ему мандарины[413]. Во времена детства Кибирова мандарины были такой редкостью, что воспринимались как чудо. Заглавная буква слова Отец в процитированном фрагменте тоже является своеобразным элементом комментария: упование на Бога оказывается противопоставленным высказыванию Я за свечку, / (в смысле приобщения / к ортодоксальной церковности). Рискну предположить, что смысл переключения строчной буквы «о» на прописную «О» связан и с графическим обликом буквы (ср. строки: Боже, боже, / Что случилось? / Отчего же / Всё кругом / Завертелось, / Закружилось / И помчалось колесом? (в смысле ницшеанского вечного возвращения или буддийского кармического ужаса, дурной бесконечности — вообще всякой безысходности) (Кибиров, 2009-а: 579).

В ранних стихах Кибировым была заявлена такая программа:

Я лиру посвятил сюсюканью. Ономне кажется единственно возможнойи адекватной (хоть безумно сложной)методой творческой. И пусть Хайям вино,пускай Сорокин сперму и говнопоют себе усердно и истошно,я буду петь в гордыне безнадежнойлишь слезы умиленья все равно.(«Двадцать сонетов к Саше Запоевой»[414])

Эта программа выполняется и сейчас, хотя «сюсюканья» и «слез умиленья» становится меньше, а сарказма, направленного на самого себя и на поиски смысла жизни, больше.

Переучет, предпринятый Тимуром Кибировым в музее словесности, вполне точно выражается цифрами: