Языки современной поэзии

(Телия, 1996: 215)

Наполненность сознания клишированными фрагментами речи — идиомами, цитатами, лозунгами и т. п. — препятствует выбору значения слова, единственно возможному для нормальной коммуникации. Отказ от выбора движет речь в разных направлениях, создавая поэзию — речь внешне бестолковую, расфокусированную, но на самом деле убедительно связанную узлами многозначных слов.

Этот текст изображает историю страны не только предметной отнесенностью фразеологии, но и тем, что изображение опирается на две установки речевого поведения — взаимосвязанные и взаимно дополняющие — установку на безмыслие и на двоемыслие. И власть и народ говорили одно, а подразумевали другое. Структура стихотворения оказывается изобразительной в отражении тоталитарного сознания:

В постмодернистском художественном дискурсе тоталитарная идеология, претендующая на собственную «непреходящую» ценность и помещаемая в систему координат, где непреходящим оказывается «все» и одновременно «ничто», обнаруживает свою сущность. Она деиерархизируется в возникающем эффекте «двойного отражения».

(Ермаченко, 2002: 192)

К большинству текстов Строчкова приложимы многие термины постмодернизма, но, пожалуй, самый подходящий из них — ризома:

[Жиль Делёз. — Л.З.] в совместной с Гваттари работе «Ризома» <…>, используя метафору ризомы — корневища, подземного стебля, попытался дать представление о взаимоотношении различий как о запутанной корневой системе, в которой неразличимы отростки и побеги и волоски которой, регулярно отмирая и заново отрастая, находятся в состоянии постоянного обмена с окружающей средой.

(Ильин, 1996: 99)

Наглядным примером ризомы, или, в терминах Строчкова, «семантического облака» (максимально полисемантического текста, в котором «смысловые ряды утрачивают свою отдельность» — Левин, Строчков, 1991: 84), вероятно, является поэма «Великий Могук» — о русском языке — с эпиграфом из знаменитого текста И. С. Тургенева О великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! В поэме Строчков употребляет слово язык почти во всех значениях, отмечаемых словарями[429], и в тех маргинальных значениях, которые словарями не зафиксированы (см.: Суховей, 2000). Многозначность ключевого слова, обозначающего объект изображения и авторской рефлексии, организует взаимодействие возможных значений многих других слов, связанных со словом язык и друг с другом разнонаправленными ассоциациями — языческий, уздечка, связь, союз, предлог, мат, самобранка, бормотуха, мычание, беседка, культурный слой, колено и т. д. Направление ассоциаций задается не только системными связями слов в языке, но и художественными метафорами, и собственно стиховой организацией поэмы, в частности рифмами. В результате такого уплотнения текста одна короткая строчка, например хрипят динамики без языка, включает в себя множество смыслов. Д. Суховей составила список возможных прочтений этой строчки, исходя из того, что слово язык имеет в ней и буквальное значение, и переносные, и фразеологически обусловленные — в частности, выражение без языка употребляется, когда говорят о немом человеке и о человеке, не владеющем иностранными языками. Сочетание без языка в строке про динамики обнаруживает смыслы:

1. Технические неисправности (хрип в динамиках, трансляция шумовых помех),

2. Плохое качество вещания (нечленораздельная речь),

3. «Железный занавес» (запрет на трансляцию по советскому радио некоторых песен на некоторых иностранных языках),

4. Бессмысленность пропаганды по радио,

5. Неполная (скрываемая от масс) информация;

а ещё динамики хрипят без языка 3–1 — вещание без народа, без слушателей, ни для кого.

(Суховей, 2000)

Владимир Строчков дополнил этот список: