Языки современной поэзии

Оговорки и ослышки провоцируются в тексте множественными ассоциативными связями слова: фонетическими, словообразовательными, фразеологическими, семантическими. Все эти связи Строчков делает актуальными одновременно. Случайное звуковое сходство (запад — запах, юг — нюх, восток — восторг и т. п.) он превращает в неслучайное, усиливая его ассоциациями слов по привычной сочетаемости, активизируя синонимы, антонимы, слова общей тематической группы. Так, сначала сочетание гнилой Запах пародирует клише гнилой Запад из советской пропагандистской брани, буквализируя эпитет, а в следующей строке появляется сочетание испорченный Нюх — не только по созвучию со словом юг, но и потому, что слова запах и нюх относятся к одному семантическому полю обоняния, и потому, что гнилое — это испорченное, и потому, что такое восприятие Запада представляется результатом «испорченного нюха». По мнению Суховей, сочетание испорченный нюх «связано с нравами, царящими на Юге, курортах». Но в стихотворении юг ассоциируется больше с военными действиями, чем с курортами[440]. Направленность производности взаимообратима. В одних случаях первичны фонетические подобия, в других — ассоциации по общности лексико-семантических групп, словообразовательным элементам и моделям, по сочетаемости. Оксюморон где на узкой печи широкой явно порожден созвучием узкий — русский, а переименование русских в «узких» основано не только на этом фонетическом сходстве, но и на столкновении с концептом широкой русской души, что поддерживается словообразовательными связями слова душа (Там, где узкий народ дышит).

Разнонаправленные ассоциации как тотальный способ организации текста побуждают видеть подстановки там, где, казалось бы, слово можно было бы прочесть и в обычном для языка значении, — например, слово бушмены. В строке задохнутся тогда бушмены оно замещает собой слово душманы из лексики времен советско-афганской войны. Появление этого жаргонизма вызвано не только искаженным упоминанием Афганистана в предыдущем фрагменте, но и синонимом духи из того же речевого пласта, однокоренным с глаголом задохнутся. При этом слово бушмены вносит свой смысловой нюанс в обозначение противников: они представляются дикарями.

Таким образом, импульсы к замещениям оказываются множественными, как явными, так и скрытыми. Множественной оказывается и мотивация новообразований. Например, для восприятия строки углекислый воздух овчизны, объединяющей слова овчина и отчизна, актуально не только прямое значение слова овца, от которого образовано название шкуры, но и метафорическое: овца — ‘слишком послушный, зависимый человек’. Полисемия слова светит в последней строке (‘излучает свет’ и ‘позволяет надеяться на удобство, выгоду’) порождает заключительное слово фотосинтез, в котором часть фото калькирует слово свет, а часть синтез, оставаясь в составе ботанического термина, приобретает и значение, указывающее на то, что происходит в стихотворении с языком, — на синтез слов. Человек в зоологическом контексте слова овчизны уподобляется животному, а в ботаническом контексте наша кровь хлорофиллом богата — растению. Кровь, богатая хлорофиллом, вероятно, должна быть зеленой, а этот намек на неестественный для крови цвет вызывает ассоциацию с выражением голубая кровь, которое обозначает природное превосходство одних людей над другими.

Передразнивание названий стран и народов, ироническая апологетика национальной гордости русских позволяют видеть в заглавии стихотворения «Заметки для памяти» и адресацию к шовинистическому обществу «Память»[441]. В комментарии к публикации поэмы «Больная Р.» Строчков написал:

И всё в одну кучу, всё вперемешку, без разбора, и начинаем за здравие, а кончаем за упокой. И вместо ума, чести и совести — Ум, Честь и Совесть, а вместо памяти — Память.

(Строчков, 1991: 23)[442]

Деформация слов (попадание мимо слова, рядом со словом) организует игровой ремейк «Сказки о рыбаке и рыбке» А. С. Пушкина: