Языковые основы русской ментальности

Основная сила этого направления ментальных исследований в том, что оно изучает русскую ментальность не типологически и не только логически, а исходя из национального миросозерцания, комплексно в единстве всех оттенков — биопсихологического, социокультурного и т. д., и на основе синтеза основных признаков концепта, который и понимается в единственно лингвистическом смысле как вневременной инвариант понятия, способный к развитию во времени. Только концептуальная лингвистика представляет работы, посвященные изменению концепта в онтологии, тогда как исследования, выполненные в русле когнитивной лингвистики, по существу представляют омертвевший инвентарь словоконцептов, к тому же повторяющий старые работы. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить книгу А. М. Камчатнова «История и герменевтика славянской Библии» с работой Т. И. Бендиной «Средневековый человек в зеркале старославянского языка» на фоне старых исследований И. В. Ягича на ту же тему (1913): когнитивистский подход представляет собой классификацию вынесенных из словарей и текстов лексем, тематически расположенных в определенном порядке. Кстати, это интуитивно понимают писатели, отважившиеся излагать данные темы; сравните синкретичные по смыслу изложения концепты в работах Г. Гачева. В целом, описательно исторический подход к исследованию ментальности представляется малопродуктивным, он указывает ментальные концепты разного уровня залегания. Так, в цепочке словоконцептов знак — значение — значимость представлены соответственно символ — образ — понятие, поскольку вглубление в концептуальную сущность кумулятивно сохраняет все содержательные формы концепта в его корне. Ясно, что в словарь ментальности следует включать все хронологические слои, отражающие развитие исходного концепта, они выражают различные уровни сознания и должны иметь соответствующие пометы.

Таким образом, логико-философский подход к проблеме ментальности позволяет выработать метод исследования концептов в их содержательных формах — ментальном образе, логическом понятии и культурном символе. Точнее всего, как представляется, эту задачу способен выполнить неореализм, который в интерпретации связи идея — вещь исходит из самого слова и в Слово возвращается. Неономинализм и его мягкий вариант неоконцептуализм решают ту же задачу, но с усложнением в терминах и весьма опосредованно, а именно прагматически, через вещь и текст. Вдобавок, когнитивная лингвистика иногда не различает уровни концепта в его проявлении. Так, Анна Вежбицкая для анализа избирает не понятийные («достойные сравнения в разных языках «общечеловеческие»), а символические константы: "душа", "судьба", "тоска". Называя их понятиями, автор толкует символы, в то же время упрекая оппонентов за неверное определение «базовых прототипов» (инвариантов) в исследуемом языке. Изучается не русская система ментальности с ее динамическими противоречиями, а конструируется «средний тип» на английской основе, по мнению автора представляющей «универсальные человеческие концепты». Русская ментальность осуждается, как не соответствующая «канону». Это — подмена концепта его явленным понятием. Связь словесного знака и вещи исследуется в целях определения концепта-понятия, в таком случае мы ищем, например, признаки цвета (слово) в выражающих его предметах (вещь); у А. Вежбицкой описание красного, зеленого, синего, коричневого, желтого и других цветов представлено как типичные признаки соответственно крови (огня), травы, неба, земли и солнца. Сопоставление с работами А. А. Потебни показывает, что символический заряд таких слов в русской традиции носит совершенно иной смысл. В составе слова важно не столько его объективированное понятие (которое соотносится с вещью), но и все ближайшие значения, прежде всего образ и особенно символ. Именно их и следует искать при определении ментальной карты концепта, а когда такая перспектива ускользает — все рушится. Вдобавок, простейшие подлоги мешают принять реконструкции Вежбицкой. Так, категоричность моральных суждений в отношении других у русских доказывается наличием множества слов типа мерзавец, негодяй, подлец и прочих при якобы единственном английском scoundrel. Сравниваются стилистически разные уровни двух словарно богатых языков, причем сознательно исключаются английские слова столь же низкого уровня (их даже больше, чем в языке русском).

Верно сказано, что «постмодернисты — это люди языка, утратившего внутреннее слово. Они играют с ним. Он играет с ними» (Федор Гиренок). К тому же, если диалектические противоречия конкретной системы редуцировать в угоду точности описания, окажется, что никакого развития ментальности и нет. Есть простейшая схема, которая не интересна.