Идеально другие. Художники о шестидесятых

К Евгению Леонидовичу я не очень благоволю как к художнику, а как поэт он интересное российское явление. Он очень интересный поэт, хотя и пишущий в примитивном стиле, как и в живописи. «Фабрика красивая сзади и впереди!» Есть и фривольности, но он хороший поэт. На меня Евгений Леонидович не мог оказать никакого влияния, он другой, его стихи близки, как и его искусство, к примитиву, к песне. Холин вышел из него, и Сева Некрасов тоже. Сапгир, конечно, сам по себе. Стихи Льва Кропивницкого я не улавливаю. Яна Сатуновского я не видела в Лианозове никогда и стихов его абсолютно не помню. Холин целиком вышел из Евгения Леонидовича: «Голова болит, и в глотке раздается хрип. Это может быть от водки, а возможно, грипп». «Человек хитер. Нож его востер. Купит в лавке труп. Сварит вкусный суп. И глядит вокрест. Что еще начать. Разве ж помечтать». Первый Холин, второй — Евгений Леонидович. Похоже, правда? Это влияние Евгения Леонидовича. Все были очень бедные. «Холодно, холодно, ноги как лед, холодно, холодно, вот тебе, вот». Из этого быта, когда и согреться нечем, когда человек встает, и рождались стихи. Генрих остался 13-летним мальчишкой, тогда они с Оскаром, таким же беспризорным, познакомились. Оскар работал десятником в лагере недалеко от Лианозова, Сапгир работал на заводе, у Севы Некрасова вообще ничего не было. Вот из этого все и складывалось. Сейчас все уже упрощается и опошляется.

Когда мы ко Льву ходили, видели заключенных, которые зачем-то сколачивали ящики. Ящиков скопилось огромное количество, и никто их не увозил, они просто лежали. Рядом был лагерь, где Холин работал надсмотрщиком в чине капитана. Но я не знаю точно биографии Холина, об этом надо спрашивать Воробьева. Удивительно, что он примкнул к нашей группе художников и поэтов, — поначалу казалось, что он простой советский офицер. Значит, у него было какое-то зерно, и как у поэта у него было много интересного. У Холина жена Ира умерла и осталась дочь, которую он очень любил, был внимательным и хорошим отцом. Он бросил писать стихи и занялся антиквариатом — собирал, продавал, зарабатывал деньги. Что-то дешево покупал, что-то продавал, росла дочка после несчастья с женой. Но вся его жизнь была скомканной — случайные браки, а совместная жизнь — дело серьезное, недаром раньше долго находили пару подходящую. Холина я последний раз встретила на лианозовской выставке в Третьяковке, совсем старого, кожа да кости.

Сапгир потрясающе читал стихи живьем и был замечательный рассказчик. Когда приезжал на Оку, рассказывал так, что можно было заслушаться. У меня много записей осталось. Парень был симпатичный, умный, эрудированный, талантливый, поэт безусловно интересный, хотя Пинский назвал его графоманом. У них ни у кого не было полета — они были все очень заземленные. Холин и Сапгир иногда писали, на мой взгляд, несимпатичные стихи, их интересовала эротика. Для того времени это было не так и плохо — ведь не было ни Блока, ни Белого, ни Марины Цветаевой. Но у них было широкое мировоззрение, они интересовались искусством. Они очень любили нас, художников, по-моему, для них была какая-то основная жизнь. Они настолько разбирались в искусстве, просто удивительно, и они прилепились к нам, как Некрасов. Генрих бывал очень странный, говорил матом, судьба к нему отнеслась более милостиво, хотя был ужасный поступок, когда он сошелся с Кирой и бросил Римму. Римма пришла очень поздно с работы, а в ее постели лежали Кира с Сапгиром. Она пошла в кухню и там себе постелила. После этого ничего не могло уже быть, а она должна была родить ему ребенка. Потом и с Кирой кончилась любовь, они поменяли квартиру, и он нашел себе Милу, которая очень его любила, опекала и оберегала. Сапгир умер в троллейбусе, у нее на руках, ехал читать стихи.

Сева Некрасов — особенный человек и поэт. Поэзия Севы Некрасова кому-то кажется однообразной, но несет в себе очень большой заряд. Он замечательный. Севка был очень интересный парень и всем посвящал стихи. Говорил: «Есть такое слово. А если нет, то будет!» Но по характеру он был очень тяжелый человек. Очень бедный, никогда денег нет, и, если он 20 копеек на троллейбусе проезжал и не заставал нас дома, ужасно расстраивался и потом чуть ли не требовал эти 20 копеек: «Я на тебя истратил». Но в нем очень много симпатичного. Однажды покрасил лыжи в серебряный цвет. Поэты не ездили с нами в Прилуки, но приезжали довольно часто. Сева, когда приезжал, брал лодку, какую-то одежду, что-то постелить и уезжал за много километров, где-то ночевал. Но я считаю, что в целом было очень интересно. Когда собирались, читали стихи, все это уже не повторится. Было много там всего разного и интересного. Главное, что мы все были друзья и дружим до сих пор.