Идеально другие. Художники о шестидесятых

Нет, она всех привечала, ко всем относилась с интересом, с теплом. Ей художники нравились, нравились их дурашества. Не думаю, что у нее были фавориты, ей нравились и Плавинский, и я, и Володя Немухин, и Зверев. Коля с ней не общался. Она ко мне всегда относилась очень хорошо, мы дружили, иногда я ей устраивала мебель. Ваську Ситникова я встретила впервые еще в старом, деревянном доме на Зацепе, где она всех принимала и угощала, жарила роскошное мясо, все было на высоте. Ее старая мать на всех покрикивала, ходила в платочке, лицо симпатичное. Отец окончил духовную академию, был верующий и образованный. Женились они еще до войны, Нина Андреевна, кажется, 12-го года рождения. За Эдмонда Стивенса она вышла, поскольку работала в каком-то отделе по связи с иностранцами. Это был подвиг — могли и посадить. Но он был человек влиятельный, его власти в России уважали. Стивенсы были непростые люди, он прекрасно знал русский язык, употреблял много старинных слов. Однажды мы приехали на вокзал, кого-то ждали, и он говорит: «Нина, ну шо мы тут будем суетиться целый день!» Был очень смекалистый, много лет прожил в Москве, и его ценили как корреспондента. Что-то писал для себя, вообще был мужик интересный. Но их хитрость мне была не близка — мы жили по-другому, всегда говорили прямо. Однажды моя сестра сказала матушке неправду, и та так ей дала прикурить! Не била, конечно, но отучила раз и навсегда. У нее был не особенно открытый дом — колоссальной проблемой были ее отношения с мужем. Он таскал в дом мальчишек и занимался с ними непотребными делами, ей выдержать это было совсем непросто. Это была трагедия жизни, но человек она была сильный и поэтому могла это преодолеть. Она никогда об этом не рассказывала. Она перед мужем тоже хитрила, выставляя Генриха Худякова как своего любовника, хотя разница лет у них колоссальная. Однажды они его оклеветали, сказав, что Генрих украл у них часы, — а Генрих всегда был абсолютный бессребреник. Она его так накручивала, так уличала, что он собирался заплатить за пропажу часов и сказал: «Мы с матерью соберем все, что возможно!»

В 67-м году Нина показала свое собрание в Нью-Йорке, в Музее современного искусства.

Она первая сделала русскую выставку в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Я была в ее квартире в Нью-Йорке в 76-м году, где по-американски были очищены до кирпича стены и картины очень хорошо висели. Потом все было продано, были какие-то распри между ней и мужем. Даже каталог современного русского искусства, который должен был выйти, был разобран. У меня есть этот макет. Говорят, что Эдмонд включился и выставке помешал. Она же делала выставку «300 лет русского искусства». Потом ей дали по башке, она вывезла всю коллекцию и в 78-м году продала Нортону Доджу. В Америке она очень изменилась, семья и дети говорили по-английски. Судьба самой Нины Андреевны счастливее судеб ее дочки и внучки. В Америке у нее есть сын Володя и внучка Франческа, дочь ее дочери Аси, которая вышла замуж за именитого итальянца, маркиза Аврелио, много пила и очень рано погибла от бутылки. Были большие проблемы с наследством в Америке, где у нее большой дом и квартира. После смерти матери Франческа жила не с отцом, а с дядей, который наследство решил прибрать себе. Они очень дружили с Генрихом Худяковым. В Америке Франческа позвонила ему по телефону, они встретились, и она рассказала свою судьбу. Она оказалась сомнамбулой — слышала голоса ангелов, видела их, но, когда рассказала об этом отцу, он ее отправил в сумасшедший дом. Больше она ангелов не слышала.

Вишневский

Лида, а как вы работали в только открывшемся Музее Пушкина?

В Пушкинском литературном музее я одна делала выставки, сама резала стекла, оформляла паспарту. В 65-м году оформляла огромную общую выставку. Директор был в шоке — как может один человек осилить такую работу? А я могла — энергия была невероятная, перешедшая от моей матери. Да и сейчас я кручусь как белка в колесе. Директором был пушкинист Александр Зиновьевич Крейн, его заместителем — Татьяна Александровна. Очень симпатичные люди, в музей я приходила как к себе домой. Потом в музей пришли Оскар, Лев и Коля. Они и сделали весь музей, все экспозиции, покрасили стены. Безусловно, здесь их очень большая заслуга. В литературном музее я работала год, не больше, но получила у Феликса Вишневского целое образование. Потом он тоже ушел, но связь наша никогда не прерывалась.

Феликс Вишневский с юности собирал западноевропейскую и русскую живопись, мебель, фарфор, драгоценности.