Идеология меча. Предыстория рыцарства

Действительно, наследниками королевской идеологии в это время становятся principes. Например: Адемар создает портрет Гильома V Великого, герцога Аквитанского, используя выражения, которыми раньше характеризовали королей. Герцог в его описании очень могуществен, исполнен славы и мудрости, защитник pauperes, он ведет себя по отношению к монахам, как истинный отец по отношению к детям. Он всегда любил церковь и поддерживал ее, особенно римскую (как некогда сам Карл Великий).[461] Властитель и миротворец, он покарал нескольких смутьянов в своем графстве, как церковников, так и шателенов, а также еретиков, внушив повиновение первым, предав огню замки вторых и… тела третьих. С тех пор вся Аквитания жила в мире, и никто не осмеливался поднять руку на нее. К тому же этот принц-воин, напоминает Адемар, был еще и государем очень просвещенным, в детстве получил образование, запоем читал и не уступал по культуре монахам, к которым всегда обращался за советами по управлению страной.[462]

Во многом Гильом Аквитанский предстает нам «заменой» короля, ему присущи королевские добродетели и функции. Как король, он — защитник слабых, опора церквей, покровитель духовенства. Так что не удивительно, что Бог помог ему в выполнении этих чисто королевских задач![463]

Адемар Шабаннский пишет свою «Хронику» около 1028 г. До тех пор, однако, Аквитания была далека от того образа мира покняжески, который представлен в только что приведенных строках. Он и сам сообщает, что покой церквей порой серьезно нарушался, и не только ересями, но и набегами датчан, поднимавшихся вверх по рекам,[464] а более того — войнами и насилиями знатных христиан. Advocati и defensores духовных заведений не всегда были на высоте своих задач, как, к примеру, графы Ангулемские.[465] Некоторые principes и nobiles, менее благочестивые, чем те, что пришли утешать больного Гильома Рубаку после его возвращения из паломничества в Иерусалим, предавались частным войнам, насилиям, грабежам.[466] Против этих притеснителей церквей, клира и pauperes (тех самых, кого здесь больше не защищает король и которых, по его словам, защищал граф Аквиганский) Адемар произносит многочисленные проповеди, призывая к солидарности optimates, к своеобразному сотрудничеству мирян и духовенства: клир будет молиться за мир, а светские вожди — охранять его силой оружия.[467]

Против кого направлены эти проповеди? Сразу же приходят в голову бесчинства milites, осмелевших вследствие ослабления королевской или графской власти. Однако ни в одной проповеди Адемар не упоминает milites. Кроме того, даже в его «Хрониках» это слово встречается редко: milites играют подчиненную роль, охраняют замки, сопровождают principes в их поездках, это безымянная масса, образующая воинские отряды и уже встречавшаяся нам.[468] Конечно, солдаты творят безобразия, осуждаемые Адемаром, но они — не более чем исполнители, «руки». А «голова» в другом месте — это principes и nobiles, которых он обличает.[469] Они и есть виновники беспорядков, это их Адемар пытается убедить не убивать друг друга, не грабить. И не он один, потому что, судя по одной из проповедей за 1032 год, в предыдущем году многие nobiles поклялись воздержаться от всякого грабежа на пять лет и даже год не носить оружия.[470]

II. Аквитанские соборы

Епископы всей Аквитании были встревожены царящим насилием. Тот же Адемар сообщает, что в 1028 г. в Лиможе после освящения церкви Сен Совер многочисленные прелаты собрались на совет, где призвали к миру, запретили несправедливость и угрожали отлучением тем, кто нарушит этот мир.[471] В 994 г. в том же Лиможе епископы Бордоский и Буржский собирали мирный собор — в тот раз с участием графов — с целью найти средства от гнева Божьего, обрушившегося на край в виде эпидемии горячки. Было решено, что это несчастье — знак недовольства Бога насилиями «хищников», притесняющих pauperes. Собор — как известно из Адемара — благословил тех, кто подчинится его предписаниям, и проклял их нарушителей. Опоздавшие присоединились к этим предписаниям, ut unitas in Расе ecclesiae permaneret (дабы сохранялось единство церкви в деле мира).[472] Это движение, как известно, началось в Ле Пюи, где в 975 г. епископ Ги собрал на открытом воздухе знать своей епархии и заставил ее присягнуть, что она будет уважать имущество церквей и pauperes.[473] Но первые известные тексты датируются 989 годом, когда собор в Шарру предал анафеме тех, кто захватывает добро церквей и слабых или нападает на безоружных клириков.