«Иду на красный свет!»

Люди с претензиями, которым Незвал стоял поперек дороги, поспешили умалить человечность и значение этого поэта в нашей литературе, содействовали тому, чтобы оставить в тени творчество Незвала, бросавшего вызов поэтическому идолопоклонничеству и всевозможным темным мистификациям. В этом полумраке можно было ловить рыбку в мутной воде. Все, что Незвал беспощадно изгонял еще за несколько лет до шестьдесят восьмого года, вернулось назад, сперва вроде бы с черного хода, а позже уже в широко распахнутые врата, не скрывая намерений и отнюдь не литературных целей. Вернулось и то, что Незвал точно охарактеризовал «психологизирующей сальностью» буржуазного искусства. Все это вместе с имитацией под западное искусство, с мешаниной из Франца Кафки, с новыми разновидностями мелкобуржуазного натурализма, с «модерным» клерикализмом и с подчеркнутой литературщиной, презирающей нормального читателя, справляло шабаш.

Своеобразно начали также оживать традиции художественного авангарда периода между двумя войнами. Крайняя художественная революционность этого движения, направленная в большинстве случаев на шокирование обывателей, отличалась, помимо всего прочего, тем, что демонстрировала свое тождество с крайней политической революционностью. При всем экспериментаторском характере этого движения в нем родились произведения, сыгравшие пусть даже незначительную, но все же общественно прогрессивную роль. Авангард переживал и взлеты и спады, но художники-творцы в нем не потеряли себя. Были здесь и измены первоначальной программе, и уход старых бойцов, и, наконец, воспоминания о прекрасной общности, вдохновляющая заразительность которой преодолевала государственные границы. По прошествии времени кое-кто стал интересоваться этим движением и «переоценивать» его. Возникли группки, которые начали изображать из себя новых авангардистов. Но и здесь применимы слова Маркса об истории, которая никогда не повторяется в прежнем виде, а разве что как фарс{286}. Новые авангардисты в скором времени проявили себя как правые, как политические оппортунисты и антикоммунисты. Они ставили перед собой иные цели, нежели первоначальный авангард. И то, что в авангарде было интересным: объединение всех искусств — литературы, театра, кино, архитектуры, изобразительного искусства, музыки и танца, — также получило свою современную форму в так называемом «координационном совете художественных союзов». Но и здесь речь шла не об искусстве.

Незвал был импульсивным творцом, смелым экспериментатором, но никогда не следовал схеме. Литературщина действовала ему на нервы. Его творчество питалось самой живой действительностью. Принадлежность к художественному авангарду никогда не являлась для него смирительной рубашкой, из-за которой ему приходилось бы насиловать свою здоровую природу. Даже тогда, когда он возносился на крыльях фантазии в самые далекие выси и «опробовал» самые смелые открытия, порой исполненные игривого озорства, он никогда не забывал, что его место на земле, среди людей. Он был не только отважным художником-революционером, в нем по-прежнему жил и тот простой краснощекий коренастый деревенский парень, который никогда не забывал, что он сын сельского учителя из Бискоупек под Тршебиче, где в его детскую восприимчивую душу навсегда запали картины его родных мест, пейзажи, лужки и речки, с берегами, поросшими ромашкой и вероникой, крестьяне со своими радостями и заботами. Все это вместе с волнующим, современным, фантастическим видением городской действительности проходит через все его творчество. Это его естественный мир, возрожденный воспоминаниями того чудного, детского возраста.

Где дремлет ящерка на древнем горном склоне,где собирают липов цвет весной…[29]

,

тот характерный будничный день деревенского жителя, где

Кузнец стоит над горном во весь рост

и, целый небосвод схватив клещами,кидает в чан. И брызги шалых звездотражены юнонскими очами

кобыл. Кругом окалина и пыль,и пахнет подпаленным рогом[30].

Фантазия Незвала не была абстрактной. Она вырастала из жизненного опыта, выливаясь в поразительные художественные формы. Можно было бы шаг за шагом проследить реальную основу каждого его стихотворения.