Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Прошло всего несколько дней после приезда. Утром Феликс, выходя из подъезда к машине, увидел быстро двинувшуюся к нему молодую женщину. Замедлил шаг, даже подбадривающе улыбнулся, ожидая услышать какую-нибудь просьбу. Но вдруг лицо незнакомки исказилось гримасой ненависти, а в руке появился револьвер. До машины была ещё пара шагов. И тогда Дзержинский, не спуская взгляда с террористки, резко и уверенно пошёл ей навстречу, а в последнюю секунду успел чуть нырнуть головой в сторону. Раздался выстрел. Пуля пролетела рядом, а запястье стрелявшей вместе с оружием через мгновение было уже в руке Феликса. Тут подоспели и шофер, и часовой, стоявший у подъезда.

В ходе допроса стало ясно, что в личной судьбе этой панночки действительно произошла трагедия, она была подавлена, близка к самоубийству, чем и воспользовалась польская разведка. А надоумил её не кто иной, как местный ксендз. Дзержинский распорядился не применять к ней расстрела. Лишь усмехнулся:

– Стало быть, мы неплохо потрепали польскую агентуру. Выбирать-то им уже и впрямь не из кого.

Когда появились данные о причастности и других ксендзов к организации шпионажа и заговоров, возникла мысль о своеобразной разведке. Ксендзы обделывают многие свои дела прямо на исповеди, доводя до фанатизма прихожан, особенно женщин. Возникла идея: а что, если найти таких агентов, неверующих католичек, и посылать их на исповедь к подозрительным служителям церкви? Дал задание Балицкому.

Перед Дзержинским была поставлена основная задача – всеми силами обеспечить уверенный тыл Красной армии, предотвратить срыв снабжения продовольствием фронта и рабочих Донецкого бассейна. Наряду с мешающими этому бандами Махно и кулацко-петлюровскими элементами необходимо ликвидировать ещё и шпионско-диверсионные организации, созданные польской резидентурой. Он сразу активно приступил к этим действиям. И неудавшееся покушение можно счесть за ответ и оценку деятельности председателя ВЧК.

Получив первые отчеты, ЦК принял его программу действий, продлил командировку и дополнительно прислал опытных помощников. В приказе украинским чекистам Дзержинский отметил: «Враг не дремлет. Его агенты шныряют повсюду. Польские шпионы сообщают врагу расположение наших войск, портят дороги, разрушают мосты, телеграфные и телефонные сооружения, распространяют тревожные слухи, поднимают восстания, объединяясь в этом иудином деле со всеми контрреволюционерами, саботажниками и спекулянтами».

Пришлось попотеть, но в кратчайший срок были обнаружены и обезврежены центры «Польской организации войсковой» в Киеве, где оккупанты продержались чуть больше месяца, в Одессе, Харькове, на Волыни. Некоторые нити оттуда протягивались в Москву и Петроград. Дзержинский посылал указания по этому поводу в ВЧК.

А там в свою очередь не давало покоя явное противостояние между Лацисом и Менжинским. Люди они были слишком разные. Для Лациса одного непролетарского происхождения уже достаточно для подозрения, а то и уничтожения человека. Он даже в открытую хвастался: «Для нас нет и не может быть старых устоев морали и «гуманности», выдуманных буржуазией… Наша мораль новая, наша гуманность абсолютная, ибо она покоится на светлом идеале уничтожения всякого гнёта и насилия. Нам всё разрешено».

С группой украинских чекистов. В первом ряду слева направо: В. Н. Манцев, Ф. Э. Дзержинский, В. А. Балицкий. Харьков, май 1920 г. [РГАСПИ]

Его в ВЧК привёл Петерс, ценил Свердлов, да и Ленин тоже. А вот Менжинский – интеллигент, законник, культурный и образованный, склонный к литературе и к тому же до революции в эмиграции имевший некоторые конфликты с Ильичом. Сейчас он остался главным в Особом отделе, а не ужившийся на Западном фронте Лацис и здесь пытается привычно подмять всех под себя и раздражается, когда с Менжинским это не получается.

Дзержинский аккуратно успокаивал Вацлава: «Если бы необходимость существования ЧК сознавалась партией и рабочими так же, как необходимость, скажем, органов снабжения, тогда можно было бы позволить роскошь расчленения одного целого ВЧК на ведомственные органы. Сейчас же, в реальных условиях нашей революции, при недостатке сил, при неизбежной тенденции ведомств покрывать своих сотрудников, при необходимости сообразно потребности момента борьбы усиливать чекистскую борьбу в той или иной области ценою ослабления в другой, всё наше чекистское дело надо централизовать в одном органе ВЧК. Конечно, этот орган должен быть так построен, чтобы каждый из отделов мог проявить максимум инициативы при максимуме ответственности. В этом отношении надо в организации ВЧК кое-что подправить».

Регулярной и обстоятельной была и переписка с ЦК. При каждом случае Ленин интересовался не только состоянием дел, но и здоровья Феликса. Приходилось и ему писать не только о делах:

«Дорогой Владимир Ильич!

Спешу ответить, что я не подчинился только букве предписания ЦК, я не на даче, но я усиленно лечусь водолечением. Врачи нашли только нервное переутомление, а все остальное в полном порядке, в том числе и легкие. Я и лечусь усердно, желая еще поработать.