Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Так было и 20 июля. Только всё осложнялось тем, что накануне он вернулся с работы глубокой ночью, а после обеда надо прибыть в Кремль, где уже несколько дней шёл объединенный пленум Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии. Сегодня ему предстояло выступить уже с третьим по счёту докладом.

Предыдущий был принят восторженно, особенно делегатами с мест. Феликс говорил о самом наболевшем – о системе управления народным хозяйством, о том, какая она неповоротливая, как она мешает производству, как тормозит темпы возможного развития. Говорил уверенно и хлёстко, вызывая аплодисменты и одобрительные выкрики зала:

– Мы страдаем организационным фетишизмом. Нам кажется, для того чтобы организовать какое-нибудь дело, построить что-нибудь, достаточно взять бумагу, сесть в свой кабинет и написать «принять энергичные меры», «изыскать средства» и прочее. При этом организационном фетишизме стираются живые люди, между тем как работу руководства и управления нельзя механизировать. Это работа мозговая, индивидуальная и вместе с тем глубоко коллективная. Не учреждения работают, а люди работают в учреждениях.

Одновременно Дзержинский подчеркивал, что нужно ввести личную ответственность, чтобы было известно, кто чем занимается, что изучает, за что отвечает и в какой мере. А то сами «мы не знаем, что делаем, а знают это бумаги в наших портфелях». Его острые словечки и афоризмы вызывали смех, запоминались, пересказывались. «Согласования вопросов превращаются у нас часто в карикатуру: открываются прения, преют в то время, как наперед можно сказать, какое будет решение… Надо отходить от системы больших докладов. Таких ваших томов те, кто руководит делом, не могут читать».

Подготовленный Ф. Э. Дзержинским проект постановления Комиссии В. Куйбышева по активной разведке. 18 февраля 1925 г.

[РГАСПИ]

Подготовленный Ф. Э. Дзержинским проект постановления Комиссии В. Куйбышева по активной разведке. 18 февраля 1925 г.

[РГАСПИ]

Письмо Ф. Э. Дзержинского из Мухалатки А. Я. Беленькому с просьбой подготовить материал для его доклада о международном положении. 24 апреля 1926 г. [РГАСПИ]

Но вот сегодня Феликс явно не в форме, чувствует себя крайне усталым и не очень здоровым, что откровенно помечает даже в своём карманном дневничке. Тянет плечи, тупо давит за грудиной, вялая, будто ватная голова… Вспомнились даже строки последнего врачебного заключения: «Если пациент сам себя не будет беречь и его не будут беречь, то припадки вновь возобновятся». А бережность у нас, как правило, специфическая, проявляется регулярными сочувственными вопросами о здоровье и несбыточными пожеланиями поменьше нервничать и побольше отдыхать.

Здоров не здоров, а деваться некуда. Слишком тема важная – хлебозаготовки. Первым на вечернем заседании с докладом выступал нарком внутренней и внешней торговли Каменев. Затем должен Феликс. Текст он тщательно подготовил.

Письмо Ф. Э. Дзержинского И. В. Сталину о подготовке Польши к нападению на СССР. 11 июля 1926 г. Автограф. [РГАСПИ]

Письмо Ф. Э. Дзержинского И. В. Сталину о подготовке Польши к нападению на СССР. 11 июля 1926 г. Машинописная копия.

[РГАСПИ]

Записка Ф. Э. Дзержинского в ЦК РКП(б) с возражениями против смягчения ответственности за уголовные преступления на основании пролетарского происхождения. 17 февраля 1924 г.

[РГАСПИ]

И уже первые слова Каменева сразу сняли всю вялость и спокойствие. Дзержинский тут же стал карандашом лихорадочно перекраивать своё выступление, добавлять в него исправления и ответные реплики. Их разногласия по поводу экономики носили давний и принципиальный характер. Каменев всегда упрекал Дзержинского за чрезмерную заботу о частнике, за уклон в сторону стихии рынка, что было явным лукавством. Просто Дзержинский, в отличие от Каменева, собирался регулировать рынок не командами и окриками, а изобилием товаров и уже на этой основе возможностью диктовать цены.

Чем дальше, тем больше речь Феликсу активно не нравилась. Да и не могла понравиться ни содержанием, ни духом. Даже на первый взгляд она была странной – нарком подвергал сомнениям деятельность правительства, к которой как-никак имел прямую причастность. Но как раз самокритики там не было ни на грош. Этакая милая поза прохожего, этакие «заметки постороннего».

Записка Ф. Э. Дзержинского Я. Х. Петерсу о влиянии на работу трибуналов и судов. 21 сентября 1924 г. [РГАСПИ]

Зато была откровенно явлена точка зрения оппозиции, каковую к пленуму как раз они и формировали вместе с Троцким, Крупской, Мураловым, Лашевичем и Зиновьевым.

То, что к ним примкнул и Пятаков, Дзержинский, конечно, знал. Однако вот то, что ему почему-то вне регламента предоставили слово перед Дзержинским, оказалось сюрпризом. Феликс даже опешил, недоуменно обвел взглядом президиум. Пятаков был его заместителем в ВСНХ. Но почему-то с самим председателем это выступление никак не согласовали. Ни текст, ни тезисы, ни сам факт. А в результате по времени Пятаков говорил почти столько же, сколько Каменев, будто подменяя содоклад давно уже ёрзавшего на своём стуле Дзержинского.